Управдом - Андрей Никонов

– Вопрос у меня появился, – Травин уселся на парту, – про Рудницких.

– Помер его высокоблагородие в шестнадцатом, – Топольский демонстративно уткнулся в лист бумаги.

– Да и пусть его. А дети у этого надворного советника были?

Историк снял толстые очки, протер пальцами, отчего они стали еще мутнее.

– С чего это вы интересуетесь? Хотите эту штуку наследникам отдать?

– А если бы и так.

– Пустая затея, – Иван Андреевич скосил глаза вверх и вправо, – были у него трое детишек, один так помер от лихоманки в восьмом, кажется, я почему помню – в аптеку они к нам ходили, маман его и сестра старшая, а двое осталось. Но их отец в Петербург сразу после смерти жены отослал, к родне своей, сгинули, наверное, во время восстания. Правда, оставшийся сынок, говорили, к революционерам примкнул, но слухи, знаете ли, вещь ненадежная.

– А как их звали, не помните?

– Я в архивах работаю, – гордо ответил Топольский. – У меня, Сергей Олегович, память исключительная, без этого нельзя, потеряешься в бумагах. Того, что помер, Сергеем звали, вот как вас. Брат его, Леонид, при нашем бывшем докторе обитался, очень медицину любил и ко мне с вопросами приставал. Докучливый юноша был, надо сказать, все интересовался, чем лучше крысу зарезанную залить, чтобы она как есть сохранилась. А старшая, Ольга, та гораздо сурьезнее была, все книжки читала. Бывало, зайдет в аптеку, а в руках томик какой-нибудь, и не бульварный романчик, я вам скажу, а из естественных наук. Такая, знаете ли, современная девушка, но уважительная, не то что брат ее. Тот из рук вон был, негодник.

– Фотографии сохранились какие-нибудь?

– Может, и сохранились, – историк снова потерял интерес к разговору. – В архивах чего только нет, да и зачем вам?

– Ну вот к примеру, если бы вам довелось эту Ольгу встретить, вы бы ее узнали?

– Глупый вопрос, – Топольский явно тяготился беседой, – несомненно, узнал бы. Товарищ Травин, у меня тут сорок работ по большевистскому восстанию, будь оно неладно, а вы меня отвлекаете. Неужто у вас своих дел нет?

Травин думал, что есть, но прямо у входа в дом его перехватил Митяй.

– Дядя Сережа, у прозреваемого гости были. Прям вот стою я на улице, вроде как булку ем, а она идет. И шасть в дом, а там в окнах видно, ну как на витрине.

– У подозреваемого, – поправил его Сергей. – Что за женщина?

Ответ он почти знал и внутренне похолодел.

– С титьками огромными, – не угадал Митяй. – Толстая такая, видная из себя, видно, что нэпманша.

Травин выдохнул. Дарья под это описание явно не подходила.

– А ну опиши эту видную женщину.

Мальцев поставил на стол чашку, черную от заварки, побарабанил пальцами по деревянной столешнице. Мебель была крепкая, но следователь чувствовал, что еще немного, и он разнесет ее к собачьим чертям. Расследование, которое он сдуру затеял с Травиным, продвигалось с трудом. Найденные на участке Ферапонтовой бумаги сошлись с теми, что он на фабрике изъял, все он еще не проверил, половину бумаг, не самых важных, пришлось оставить в сарае, но картина постепенно вырисовывалась. Директор банка щедро нараздавал кредиты направо и налево, собирать не торопился, раз за разом продлевая заемные договоры с частниками. По всему выходило, что череда неплатежей должна была мощной волной накрыть Рогожск предстоящей весной, в списке уже значились двадцать шесть фамилий торговцев мануфактурой, и это только по тем бумагам, что успела вынести Ферапонтова. Не факт, что к этим двадцати шести не добавится еще десяток, а то и два, похоже, весь город был повязан. Зато смерть директора банка и его жены становилась вполне логичной, убирали свидетелей. Этот Бондарь, который охранник Егор Кузьмич Липин, за одну ночь перерезал все нити, ведущие, как Мальцев думал, от главарей преступной организации к рядовым исполнителям. И Травин тут был неправ, убийство нэпманов тоже отлично вписывалось в это дело, как, следователь пока не мог сам себе объяснить, но вот нюхом своим чуял, что все это звенья одной цепочки. И грустно думал, что ему одному с этим не справиться, и даже с помощью милиции Рогожска – тоже, что собой представляют органы охраны правопорядка после двух прошедших чисток, Мальцев прекрасно знал. Бывших спецов уволили, а понабрали вчерашних крестьян и комсомольских активистов, или вон таких, как Гирин – тому только шашкой махать да в атаку идти. Даже в секретном столе с кадрами было не очень, только Карецкий с помощниками хоть что-то собой представляли, остальные правда старались, но выходило пока не очень. Со временем наберутся опыта, заматереют, но люди были нужны здесь и сейчас.

Оставался единственный выход – обратиться в ГПУ. Там ему скажут, мол, что же вы, товарищ Мальцев, не можете справиться с обычными растратчиками и убийцами, у политуправления есть дела поважнее, то, что директор банка сознательно воровал государственное имущество, не доказано, равно как и связь ограбления и махинаций. Да, на уровне предположений все гладко, но прямых-то доказательств нет, и подозреваемые все мертвы. Нет, обычных бойцов поворчат, да дадут, знать бы только, что с ними делать, тут люди с головой нужны, вон, как этот Травин, будь он неладен. Вот если бы заказчиков найти, тут совсем другой коленкор получится. Но надежд, что что-то выйдет с этим коммерсантом, которым Травин интересовался, почти не было. Мальцев выяснил, что зовут того Рудов Леонид Павлович, командировочные документы в полном порядке, действует по поручению артели «Шелк и сукно» города Нижнеазовска, появился здесь вместе с сослуживцем, Лариным Георгием Николаевичем, и поселился в бывшем доме купца Богданова всего месяц назад.

В дверь постучали, голова милиционера проникла внутрь кабинета.

– Товарищ следователь, Иван Мироныч вас кличут. Так быть велено передать, что ждут товарищ Гирин как можно скорее.

– У себя? – Мальцев поднялся. – А чего просто не позвонил?

– Никак нет, машину прислали, тело, значит, нашли.

Мальцев с Гириным стояли на берегу Клязьмы аккурат у границы города. Возле вытащенного из реки тела суетились фотограф и криминалист, поодаль отделение милиционеров отгоняло от места находки немногочисленных любопытных.

– Рыбаки вытащили, – мрачно сказал начальник уездной милиции, – думали, сома тянут, обрадовались, а тут такое. Хотели выбросить обратно в воду, но вон, активист комсомольский не дал, мимо проходил и своим цепким взглядом заметил.

Комсомольский активист, щуплый паренек лет восемнадцати-двадцати, сидел неподалеку, зажав колени руками, с бледным лицом и закрытыми глазами.

– Стошнило его, как жмура увидел, – продолжал Иван Миронович, – хлипкий народец пошел, как барышни нежные.

– И как он сюда попал?

– Жмур-то? Вот и я хотел бы знать, – вздохнул Гирин. – Ты же видел, вещички, документики, по всему выходит, что это наш охранник Яшка Каторга. Райха нет еще, но эксперт говорит, горло точно так же разрезано, как у Чухонина и кассирши.