Леха - Николай Берг

– Тревога! Тревога! Тревога! – заорал я, нажав на спуск, не прицеливаясь, и завалился в кусты, толкнув боком так ничего и не понявшего еще Макса. Сопляк, не доделанный своим папашей! Хорошо, что эти дикари не умеют обращаться с оружием, не раз уже убедился… Выстрелил еще раз, но дернул спуск, ушло в сторону и вниз, подняло пыль на дороге – а я откатился, дернув затвор. Оглянулся на Макса – штутгартский недоумок, ну что ты возишься! Этот недоношенный молокосос, с выпученными на пол-лица глазами, пытался судорожными рывками выдернуть из-под себя винтовку, лежа на ней всем телом, вдобавок запутавшись рукой в ремне.

– Идиот! Перевернись на спину, протухший пузырь с дерьмом! – рявкнул я на него.

От шоссе закричали наши – судя по всему, это те, кто конвоировал пленных. Пленную скотину гоняют тут который день, такое впечатление – взад-вперед. Очевидно, что-то у них стряслось – мы слышали стрельбу и до того, почти все время, а сейчас, наверное, произошла попытка побега.

Оттуда ударила короткая очередь – это хорошо, помогут. Пусть и высоко, на испуг, но эти ублюдки всегда пугались. Внезапно кто-то закричал от нашего вездехода – «Тревога!»

Но голос не Карла… еще кто-то из наших? Они кого-то прихватили из конвоиров? Что за драный дьявол! На дороге вдруг зарычал двигатель нашего вездехода. Завели? Они завели наш вездеход?! Как они сумели, они же тупые животные? Хотя у них тоже есть машины и танки, но примитивные… или все же среди них есть танкист или механик? Вот дерьмо!..

Высунулся немного, выскочил чуть на дорогу, беглым огнем опустошил магазин винтовки, жалея, что оставил каску в машине – но кто же знал… Да и не поможет на таком расстоянии, даже от пистолета, а там у Карла и его карабин лежит. Но было бы все-таки привычнее и как-то спокойнее.

Вот, накаркал – грохнул знакомо «98-й»[57]. Мимо, в белый свет… одно слово – недочеловеки. А этот ишь, раскорячился – и три раза по мне… и ведь рядом прошло! Одним прыжком я завалился назад в кусты, вбросил обойму, закрыл затвор, оглянулся.

Макс наконец-то перевернулся и смог взять винтовку как надо, снял с предохранителя; диванный солдат!

– Давай вместе, пошли, огонь! – гаркнул я ему.

Высунулись на край дороги, но увидели лишь дергавшийся в облаке пыли уже метрах в пятидесяти от нас вездеход. Дьявол, ведь уйдут!

– Огонь!

Мы опустошили магазины, но мой опыт подсказывал, что вряд ли хоть одна из пуль прошла даже близко. Дьявол, дьявол, дьявол!

– Вставай, сопливый щенок, что ты разлегся?! – заорал я на Макса, все еще лежавшего и целившегося пустой винтовкой в клуб пыли на дороге. Очень захотелось огреть его прикладом. Свинячье дерьмо, ну надо же было всему этому случиться!

Затрещали кусты сзади – я машинально вбил обойму в магазин, присел за дерево – нет, это свои. Двое конных, с автоматами. Конвойные. Поднял руку, чтобы не стреляли, – передний ответил тем же, хотя и настороженно.

– Что тут у вас? – спросил передний.

– У нас? У нас, драть твою бабушку оглоблей в зад?! Это что у вас, любители трахать кобыл!!! – Меня переполняла ярость, руки до белизны сжали винтовку. – Что у вас там творится, жеребцы тыловые? Откуда взялись эти драные недочеловеки? – совершенно неприлично для старого солдата вопил я.

– Побег произошел, – буркнул всадник.

– Правда?! А я думал, их отпустили позагорать… А вы опять коней любили, пока они сбежали?! У вас что, глаза в заднице?

– Не кричите, господин старший стрелок.

Второй всадник примирительно поднял руку – ага, смотри ты на него – тоже в звании…

– У нас неприятность – какой-то шутник из бронесил на своем гробу хорошенько прокрутил в мясорубке край колонны. Возникла паника, и часть этих тварей попыталась сбежать. Очевидно, этим удалось. Но они не уйдут. Это один из них лежит?

– Что? Ах ты, клоун! Это наш старший группы, Карл Штрюфинг! Они напали на него и угнали наш вездеход!

– Дьявол… – Оба всадника снова схватились за автоматы. Нибелунги[58]картонные…

– Макс, скотина, что ты встал, как пимпф[59]в женской бане?! Пойдем, надо помочь Карлу! – приказал я этой пародии на солдата Империи.

Помогать Карлу не пришлось.

Помогать надо было бы Максу и одному из кавалеристов. Но они обошлись – ничего, от тошноты никто еще не умирал.

Да уж…

– Эх, Карл, старина, как же ты так? – Я присел рядом. Русская винтовка с обломанным прикладом торчала у Карла из груди… и из спины тоже – штык и ствол прошли его насквозь. Я видел такое во Франции, когда напоролись на отставших англичан, – те никудышные вояки, в целом, но вот в штыковой пришлось жарко. Эх, Карл, Карл… Сколько пройдено вместе – Бельгия, Франция, потом Россия… И вот так, по-глупому… Как же так?

– Он жив! Смотрите, он жив! – Макс заорал прямо над ухом, по-щенячьи радостно. – Эрвин, смотрите, он жив!

И правда – Карл вдруг моргнул и чуть повел глазами. И больше ничего, но если присмотреться, то видно – он дышит.

– Эрвин, Эрвин, смотрите – он жив! – как заведенный повторял Макс, с какой-то прямо-таки истерической ноткой в голосе. – Он жив! Он жив!

Резко встав, с разворота я залепил ему несильную, но хлесткую пощечину – он и впрямь находился на грани истерики. Сопляк. Молокосос. Щенок глупый. Хорошо еще не замочил от радости штаны.

– Подбери сопли. Чему ты радуешься? Ребенок своей мамаши, посмотри сюда – Карла проткнули насквозь. Если мы вытащим эту дрянь – он умрет. Если оставим его здесь и пойдем за медиками – он умрет. Если понесем его – он умрет. Он в любом случае умрет. И думаю, он сейчас жалеет, что еще не умер.

– Но… что же делать? Надо что-то делать? – Макс побледнел, его губы тряслись…

Господи, ну почему со мной оказался этот глупый младенец? Лучше бы со мной пошел Карл, а этого ягненка тут зарезали. Но ведь он потому и не остался, что совершенно не умеет готовить… Хватило и той курицы, которую этот недоумок сварил, забыв выпотрошить.

– Надо. Надо делать, стрелок Макс Хайне, – я встретился взглядом со старшим кавалеристом, и тот чуть заметно кивнул – ну да, видно, что он тоже не первые сапоги снашивает, – надо делать, обязательно. Где твоя аптечка?

– В… в машине. – Макс был совершенно растерян.

Ругать я его не стал… в конце концов, моя осталась там же. Да и не поможет тут аптечка. Я прикурил сигарету, потом опустился рядом с Карлом, приложил ее к его губам, потом неловко всунул ее ему в рот. Вот так. Может, хоть это немного облегчит страдания. Сигарета выпала почти сразу, осталась висеть только потому, что прилипла к крови на губе. Я встал, оглянулся.