Смута - Ник Перумов

оказались невеселы. Народ в очередях костерил на чём свет стоит новую власть, отвечавшую только «разъясняющими текущий момент» статьями. В нехватке продовольствия винили всех: крестьян, «поддавшихся частнособственническим инстинктам и пережиткам», железнодорожников, «не осознающих серьёзности положения и требующих повышения пайковых норм», артельщиков — лесорубов и углежогов, снабжавших Петербург топливом; низовые партийные комитеты, «провалившие пропагандистскую работу»; отдельной строкой, разумеется, бичевались «агенты проклятого царизма» и «поддавшиеся на их посулы враги народа».

Спустя три дня после Рождества, под самый Новый год, красные части начали движение к Юзовке и Луганску. Эшелоны двигались от Харькова, не встречая никакого сопротивления; на рубеже Северского Донца их якобы поджидала «царская армия».

Города Донбасса замерли, ощетинившись во все стороны штыками. Ни нашим, ни вашим; рабочие советы вроде как «взяли власть», но вот подвоз продовольствия оставался в руках «царских сатрапов», а богатые села без восторга слушали большевистских агитаторов.

Несмотря на снег и метель — север слал на юг этой зимой щедрые подарки — сразу восемь дивизий, сформированных из лучших, «революционных» частей старой армии перешли в наступление.

Перешли в наступление… За белой пеленой вставали цепи в долгополых шинелях, шли, наставив штыки; тащили пулемёты, поставив их на салазки. Без боя заняты были Славянск и Краматорск, авангарды приблизились к Юзовке, с севера приближались к Луганску. Конные дозоры «белых» откатывались на юг, не ввязываясь в серьёзные бои.

«Белых» — потому что наискось зимних папах они носили широкую белую полосу. А вот привычных золотых погон видно не было — вместо них появились непривычные красно-чёрные, хоть и с теми же просветами-звездочками, как и на старых.

«Правда» захлёбывалась от восторга, перечисляя города и городки, занятые красными.

«Наши войска под командованием товарища Антонова-Овсеенко уверенно продвигаются на Юзовском направлении… Нашей конницей занято Барвенково… Павлодар в наших руках… Так называемые „гетманцы“, обманывающие украинский народ, разбиты под Полтавой, отдельный корпус нашей армии продвигается к Киеву… „Дни кровавого царского режима, рассчитывавшего найти прибежище в Тавриде, сочтены“, как заявил товарищ Троцкий…»

В Петербурге, Москве, на Урале — повсюду шла полная национализация промышленности.

Английское, французское и немецкое посольства сделали пока очень вежливое, но совместное «представление» «обладающему фактической властью правительству на территории бывш. Российской Империи» — «конфискация имущества подданных держав-заявительниц недопустима».

После этого немецким фирмам и впрямь стали выплачивать компенсации, причём золотыми рублями. Об установлении Советской власти в прибалтийских губерниях никто уже и не вспоминал — там стояли германские войска, а в гаванях Либавы, Пернова и Ревеля со всеми удобствами разместились броненосцы Флота Открытого Моря.

Комиссар Жадов и Ирина Ивановна Шульц по-прежнему оставались «при ВЧК». Охраняли склады, следили за порядком и настроениями в столичном гарнизоне, а также и за всеми иными отделами, включая неугомонного Яшу Апфельберга.

А при ЦК меж тем тоже создали «комиссию по делам печати», немедля выпустившую предписание «ограничить буржуазную печать в предоставлении бумаги и типографий». Печатники немедля забастовали, под лозунгами «не желаем помогать контрреволюции».

На следующий день в Петербурге вышли только «Правда» с «Известиями».

Благомир Благоев появился на службе чернее ночи.

— Ирина Ивановна, — остановил он её в коридоре. — Вам я доверяю больше всех.

— Я польщена, Благомир Тодорович. Но что…

— Южный фронт пошёл в наступление. Если оно будет хоть сколько-то успешным, позиции ленинской группы укрепятся, колеблющиеся и выжидающие в ЦК присоединятся к ним. Начнется «физическое уничтожение эксплуататорских классов», Россию зальют кровью, подорвут её силы — надолго, если не навсегда. Мы хотели создать справедливое общенародное общество, а не диктатуру кучки идеалистов.

— Что я должна сделать, Благомир Тодорович?

Благоев помолчал. Взгляд его оставался тяжёл, он словно мучительно колебался.

— Главный удар будет нанесён через Славянск и Краматорск на Юзовку с выходом к Мариуполю. Если добровольцы займут город, острие наступления будет повернуто западнее, в обход жилых кварталов и промышленных зон. Области северной Таврии и Крыма, где у бывшего императора сильна поддержка, окажутся отрезаны от казачьих областей Дона и Кубани. В ударной группировке пять укомплектованных дивизий, но фланги слабы. Там обычные солдаты бывших запасных полков. Далеко не все из них жаждут положить жизни на алтарь мировой революции.

— Это понятно, товарищ Благоев, но зачем вы мне это рассказываете?

— На всякий случай, Ирина Ивановна. На всякий случай. И, прошу вас, будьте готовы ко всем и всяческим неожиданностям.

Ирина Ивановна похлопала себя по кобуре с «люгером» на поясе.

— Всегда готова.

— Хорошо, если так, — тяжело уронил Благоев. — Я надеюсь на вас и ваш батальон.

— Я прилагаю все силы, чтобы бойцы правильно понимали текущий момент.

— Знаю, — усмехнулся Благомир. — Мне докладывали.

— Генрих Григорьевич, вне всякого сомнения?

Благоев кивнул.

— Однако его доклады рисовали вас, Ирина Ивановна, в исключительно благоприятном свете. Что в немалой степени поспосбствовало нашему нынешнему разговору.

В конце коридора появилась человеческая фигура, быстрым шагом направляясь к ним.

— Лёгок на помине, — хмыкнула Ирина Ивановна. — Вот и товарищ Ягода торопится, собственной персоной…

— Что-то случилось, — Благоев нахмурился.

Генрих Ягода остановился подле них, тяжело дыша.

— Товарищ председатель, имею дожить сведения особой срочности и особой важности. Литера «А».

— Докладывайте. Товарищ Шульц в курсе. Нам нужен этот батальон, как вы знаете, Генрих Геннадиевич.

Брови Ягоды взлетели вверх, однако он быстро овладел собой.

— Слушаюсь. Товарищ председатель, на станции Сортировочная разгружаются эшелоны только что прибывших в город так называемых «частей особого назначения». Численность около полка пехоты. Вооружены стрелковым оружием, ручными и станковыми пулемётами. Артиллерии или броневиков не отмечено. Никому не подчиняются, ни мне, ни начальнику петербургского гарнизона, ни даже главнокомандующему всей Красной армии — он, дескать, «из бывших».

— Вот даже как? Даже Алексею Алексеевичу?

— Даже ему.

— С козырей заходят… Хотя Брусилов — дельный генерал, выдающийся кавалерист. На юг не побежал. Сын его, кстати, вступил в нашу армию, добровольно…

— Но эти части?..

— Под личным руководством товарища Троцкого, — криво усмехнулся Ягода. — Балтийские матросы, анархисты, «отряды смерти»…

Ирина Ивановна прикусила губу.

— Благомир Тодорович, мне кажется, что они задумали разрубить гордиев узел.

Благоев кивнул.

— Мне тоже. Поэтому сейчас собираем всех наших. Всех, не отравленных простым лозунгом «отнять и поделить».

— «Оборона есть смерть вооружённого восстания», — Ирина Ивановна слегка побледнела. — Надо ударить первыми.

— И выставить себя перед страной и партией гнусными преступниками, узурпаторами? — возмутился Благоев. — Кто за нами пойдёт тогда? Кто поверит?

— А кто пойдёт за ними, и кто поверит им? Лев Давидович ничего не боится. В наших руках по-прежнему подавляющее большинство газет. «Правда» печатается в одной-единственной типографии. Её надо занять. Телефоны Смольного — отключить. Мосты занять и развести. В батальоне Жадова — полные тысяча двести человек. Для первого удара хватит. Об остальном, как станем объяснять нашу позицию партии и обществу подумаем после победы.

— Совершенно согласен с товарищем Шульц, — вдруг твёрдо сказал