Академист - Илья Городчиков

Привратник взял журнал обратно и тихо сказал:

— Постарайтесь вернуться живым, Михаил Алексеевич.

— Это теперь официальное требование Академии?

— Нет. Личное пожелание человека, которому надоело переписывать правила после ваших выходов.

На площади перед воротами стояли машины Тайной полиции, автомобиль Гладковых, несколько мотоциклов и люди Носова, рассредоточенные так грамотно, что случайными прохожими они казались только тем, кто никогда не видел охрану перед боем. У обочины ждала Наталья. Она не бросилась ко мне и не стала задавать вопросы при всех, но её взгляд прошёл по моему лицу, запястьям, груди под пальто, и я понял: она видит больше, чем мне хотелось бы показывать.

Я уже направился к машине, когда заметил Александру Гиляровскую.

Она стояла у каменной ограды в тёмном пальто и маленькой шляпке. Не пряталась, но выбрала место так, чтобы свет фонаря не падал прямо на лицо. В ней не было сегодняшней журналистской остроты, той улыбки, которой она на суде и в ресторане вскрывала людей аккуратнее ножа. Сейчас она выглядела напряжённой, бледной и слишком собранной для случайной свидетельницы.

Носов увидел её почти одновременно со мной и сразу сделал шаг вперёд. Я поднял руку, останавливая его.

— Александра Сергеевна, если вы пришли за статьёй, то выбрали худший вечер из возможных.

— Я пришла не за статьёй, Михаил Алексеевич.

— Тогда зачем?

Она достала сложенный лист, но не протянула его сразу. Сначала посмотрела мне в глаза, и в этом взгляде не было игры. Я вдруг понял, что все наши прежние разговоры — суд, ресторан, вопросы, улыбки, столкновение с Натальей — могли быть только внешним слоем чего-то большего.

— Если хотите найти Екатерину Алексеевну, вам нужно встретиться со мной.

Сомов, стоявший у машины, уже повернулся. Наталья застыла у открытой дверцы автомобиля Гладковых. Носов держал руку под пальто, и я был уверен, что пальцы уже легли на рукоять оружия. Нужен всего один приказ, и тогда он обязательно выстрелит, и точно не промахнётся.

Носов тихо выругался, но не двинулся. Сомов тоже не подходил слишком быстро. Все поняли одно и то же: перед нами была нитка к Екатерине, и любое резкое движение могло её оборвать.

Я взял письмо. Внутри было несколько строк, написанных аккуратным женским почерком.

«Если хотите найти сестру, приходите завтра к старому павильону у Патриарших прудов. Один. Без полиции и своих людей. Александра приведёт вас к тем, кто ждёт. Выбор будет только один».

Я дочитал и поднял глаза. Александра стояла неподвижно.

Наталья смотрела на неё так, словно сейчас решала, сколько слоёв лжи помещается в одном красивом лице. Сомов уже просчитывал варианты задержания, допроса и скрытого сопровождения. Носов, вероятно, думал о том, как прострелить Александре колено так, чтобы она всё равно успела говорить.

А я смотрел на женщину, с которой недавно пил чай в своём ресторане, и впервые видел не журналистку, не красавицу, не соперницу Натальи и не собеседницу. Она теперь выглядела как ловушка.

Сама же Александра просто кивнула мне и развернулась, спокойно шагая вглубь Москвы. Наверняка она прекрасно понимала, что никто сейчас не станет действовать. Слишком резко она действовала и сейчас была единственной ниточкой, которая могла соединить меня с сестрой.

— Отпустим её. — выдохнул я, развернувшись к главе охраны. — Пусть идёт. Сейчас она сильнее.

Глава 23

Ночь после письма Александры Гиляровской я почти не спал. Я пытался, хотел уложить себя в постель, но просто не мог. Тело, измученное, требовало провалиться в сон хотя бы на несколько часов, но стоило мне закрыть глаза, как перед внутренним взглядом вставали то детские кровати в подземной лаборатории, то капсула с синим слепком души, то лицо Екатерины, исчезающее за дверцей автомобиля. Всё складывалось в один узел, и чем дольше я смотрел на него, тем яснее понимал: кто-то не просто похитил мою сестру. Меня подталкивали к выбору.

Сомов, разумеется, хотел превратить встречу у Патриарших в операцию. Он говорил спокойно, разумно, без лишнего давления, но каждая его фраза строила вокруг меня невидимую клетку из профессиональной осторожности. Носов предлагал ещё проще: дать мне уйти, но так, чтобы на каждом повороте стояли его люди, а если Александра поведёт меня в ловушку, брать её вместе с ловушкой. Наталья молчала дольше всех. Она стояла у окна временной комнаты в доме Гладковых, куда меня привезли после Академии, и смотрела на тёмный двор, пока мужчины обсуждали маршруты, скрытые посты, сигналы и способы не дать похитителям понять, что я не один.

Потом она повернулась и сказала то, что никто не хотел произносить вслух.

— Если они требуют, чтобы он пришёл один, значит, они знают, что вы попытаетесь сделать вид, будто он один.

В комнате стало тихо от того, что все говорившие моментально замолчали, едва ли не единовременно вздохнув. Каждый понимал в душе, что девушка права. Я же в этот момент впервые за ночь понял, что Александра не просто передала письмо. Она принесла условие, рассчитанное не на мою доверчивость, а на нашу профессиональную осторожность. Они ждали не одинокого брата. Они ждали брата, вокруг которого будет незримая сеть, и заранее знали, как эту сеть почувствовать.

— Значит, я действительно пойду один, — сказал я.

Носов шагнул ко мне так резко, что один из людей Гладковых у двери напрягся.

— Нет.

— Степан Кузьмич…

— Нет, Михаил Алексеевич. Я не для того вытаскивал вас из десятка передряг, чтобы теперь спокойно отпустить в пасть неизвестно кому.

— Они держат Екатерину.

— Именно поэтому нельзя отдавать им ещё и вас.

— Если я не приду, они убьют её или сломают так, что смерть покажется милосердием. Если приду с вами, они могут сделать то же самое. Если я приду один, у меня хотя бы будет шанс понять, чего они хотят на самом деле.

— Они хотят вас.

— Все хотят меня, — ответил я с усталой ухмылкой. — Академия хотела меня изучить. Лебедев пытался контролировать, у государства на меня собственные планы. Вы же хотите меня защитить. Разница только в том, что сейчас кто-то держит мою сестру, а значит, его желание важнее остальных.

Сомов долго молчал, затем положил на стол маленький плоский амулет.

— Тогда возьмите хотя бы это.

— Что это?

— Не маяк. Маяк они найдут. Не записывающее устройство. Его тоже найдут. Это одноразовый разрыватель подавляющего поля. Если вас