Подручный смерти - Гордон Хафтон

Я ничто.

Лицо грустное и усталое.

Я ничто.

Человек приблизился к зеркалу. Кожа на лице было мертвенно-серой. По центру небритого подбородка краснела уродливая рана. Бледные узкие губы усеяны трещинками и рубцами. Острый, словно крысиный, нос испещрен порами, кое-где на нем виднелись кровоподтеки. Глаза, словно рептилии, скрывались в пещерках черепа. Уши прилепились к голове, точно скалолазы, один из которых залез чуть выше другого. Черные пучки редковатых коротко стриженых волос торчали вверх, как железные опилки, притянутые магнитом.

На шее слева у него стоял штамп: 7218911121349.

Я ничто.

После утреннего туалета я натянул последний оставшийся в шкафу комплект одежды: трусы с розовыми розочками, розовые носки с серыми дельфинами и простую розовую футболку с двумя девизами: «СДОХНИ, НО СДЕЛАЙ» спереди и «СДЕЛАЙ, НО СДОХНИ» сзади. Потом я надел свой голубой костюм и белые туфли, положил во внутренний карман пиджака ампулу Шкоды и в последний раз посмотрел в зеркало.

И увидел зомби. Себя.

* * *

На пути к столовой я, к своему удивлению, заметил Мора, который направлялся к парадному выходу. Он нес в руках семь картонных коробок, прижимая их подбородком, и шагал при этом очень осторожно.

– Поговорил бы с тобой, – процедил он сквозь стиснутые зубы, – но не могу остановиться.

– А что в коробках, – спросил я.

– Новый вирус. Серия «09/99». – Он поднял подбородок от верхней коробки, оперев всю стопку на грудь. – Так-то лучше. Теперь могу нормально говорить. – В подтверждение он подвигал челюстью. – Результат экспериментов с контузиями, которые я проводил на минувшей неделе. Кажется, нам всетаки удалось вывести правильную формулу. Обширное кровоизлияние… Мгновенное распространение… Возможность летального исхода… Наверняка хотя бы один на сотню случаев…

Он еще несколько минут продолжал в том же духе, пока я, наконец, не припомнил, о чем хотел спросить накануне вечером.

– А что с тем заболеванием, которое мы выпустили во вторник?

Он нахмурился, недовольный, что его прервали.

– Боюсь, что полный, совершеннейший провал. Наши клиенты по-прежнему тошнотворно здоровы. – Он посмотрел на меня осуждающе. – Очень жаль. Шеф не один год готовил этот проект. Начало нового тысячелетия обещало быть поистине грандиозным.

– Что тут поделаешь, – ответил я.

– Это верно. – Он снова прижал подбородком верхнюю коробку. – А теперь, не будешь ли ты столь любезен и не откроешь ли мне дверь?

Я протиснулся позади него и выполнил просьбу. Лучи еще неяркого утреннего солнца пробились в раскрытую дверь и упали на бледное лицо Мора, с особой выразительностью подчеркнув массивы угрей, которые появились за ночь. Выглядел он поистине ужасно, о чем я ему и сказал, желая сделать комплимент.

– Сегодня вы выглядите как никогда скверно.

– А ты выглядишь, как разогретая смерть.

Все еще спали, поэтому завтракал я один. В холодильнике нашлись бурые бананы и начатая картонка йогурта, с которыми я быстро расправился, стоя у окна. Кроме Мора и парочки утренних бегунов, я никого не видел.

И когда я уже собрался подняться к себе, в столовую вошел Смерть, облаченный в серое кимоно и бархатные тапки.

– Привет. Ты сегодня рано.

– Не мог уснуть.

– А… – сказал он, глядя на меня в упор. – И как настроение?

– Превосходное. – Я говорил правду. – Когда нам приступать?

Ответил он не сразу. Сначала прошел на кухню, откуда донеслось его оживленное сюсюканье, словно он общался с каким-то младенцем. В ответ слышался пронзительный писк и скрежет о прутья клетки. Через минуту из дверей высунулась его голова, половина туловища и одна нога.

– Я тут подумал… – произнес он медленно – Наш клиент… В общем, жуткое дело. Не спрашивай, почему так – мы ведь могли препроводить его в мир иной и во сне… Но Шеф пожелал чего-то особенного. – Смерть покачал головой. – Мне сказали, что этот человек два месяца назад стал свидетелем убийства Гадеса. И Шеф считает, что его смерть даст возможность решить определенные проблемы и замести следы… – Он понизил голос. – Впрочем, это лишнее. Я вот что подумал: может, возьмешь выходной? С делами я и сам управлюсь.

Мы еще немного поговорили, и я коротко прикинул, как это может отразиться на моих слабых шансах остаться в Агентстве, но в душе был рад. Все более и более вероятным становилось то, что этот день я закончу в гробу, а у меня еще осталась пара незавершенных дел.

Мне хотелось выяснить, живы ли мои родители.

Мне нужно было время, чтобы подумать.

Поделившись планами со Смертью, я вернулся в комнату, где Шкода еще спал, тихо похрапывая. Из-под сбившегося одеяла торчали его ноги.

Я подергал его за руку. Он что-то промычал и перевернулся на другой бок.

– Мне надо выйти. Можно взять твой ключ от входной двери? – спросил я шепотом.

Снова мычание – невнятный звук, далекий от одобрения, но еще более не похожий на отказ. Поскольку времени не осталось, и потому, что мы с ним, возможно, уже не увидимся, я счел ответ утвердительным. Ключ лежал на столе.

У двери я оглянулся. Он так мирно посапывал в сумраке, что я на миг представил его маленьким ребенком, прикорнувшим на руках у мамы.