Разящий меч - Уильям Форстен

Сын, которого у него никогда не было и которого он обрел в Эндрю. Этого вполне достаточно, чтобы умереть спокойно.

– Да хранит тебя Господь, сынок. Снова взвыли нарги.

– Забирай отсюда людей! – орал Пэт. – К другому поезду!

Григорий посмотрел на Пэта и вновь перевел взгляд на долину, где разыгрывалась трагедия. Черт побери, Григорий, забери их!

Офицер повернулся и присоединился к отступающей пехоте.

Римляне отступали, отстреливаясь. Многие открыто плакали.

До холма, на котором застрял их поезд, доносилась песня последних солдат Ганса. Пэт слушал, и по щекам его катились слезы.

Ударили пушки мерков, послышались крики, но песня продолжала звучать.

– «Слава, слава…»

Мерки рванули вперед. Слабый голос выводил последний куплет. На мгновенье Пэт увидел его – Ганс сидел, подняв карабин. А потом песня смолкла, и только сабли мерков взлетали и опускались, холодно сверкая в утреннем свете.

Прозвенел колокол, и поезд подъехал к станции.

Эндрю чувствовал себя одиноким как никогда. Пустые поезда, прибывшие с линии Потомака, были достаточно красноречивы, но он хотел услышать рассказ.

В последнем поезде сидела римская пехота. У многих были раны, обмотанные тряпками, на их лицах можно было прочесть весть о поражении.

Поезд свистнул и остановился. Пэт спустился из кабины паровоза.

Эндрю пошел навстречу ему. Пэт двигался так, словно на плечи ему взвалили непосильную ношу.

– Ганс погиб, – произнес он безжизненно.

Эндрю отвернулся. Господи, как ему хотелось броситься на землю и с воем кататься по ней, колотя кулаками, как бы он хотел спрятаться в самый дальний и темный угол, чтобы никто его не видел и не трогал. Но он не мог. Не сейчас.

Ганс был рядом, когда они стояли под Геттисбергом, когда он смотрел на тело своего единственного брата.

– Не сейчас, – сказал он тогда. – Ты поплачешь завтра. А сейчас нельзя.

«Ганс умер. Он был рядом со мной шесть лет, он научил меня всему, он был той силой, что помогала мне. А теперь его нет».

Эндрю повернулся к Пэту.

– Мы были так близко, – простонал Пэт, – так близко.

– А три бригады?

– Никого не осталось. Они построились в каре, а их расстреляли из пушек.

– Инграо, Андерсон, Эстерлид, Василий Александрович?

Пэт покачал головой. Эндрю стоял застыв.

– Господи Иисусе, ты бы их видел, – со вздохом выдавил Пэт. – Они стояли и пели до самого конца. Ганс посередине, а вокруг флаги и штандарты. Могу поклясться, что он жевал свой проклятый табак и ругался. Боже, прости меня. Я был там, но не мог их спасти.

Он шагнул вперед и положил руки ка плечи Эндрю. Тело его содрогалось от рыданий.

«Ганс умер», – с тупой настойчивостью стучало у Эндрю в висках. Почему-то ему всегда казалось, что его учитель вечен. Он слышал сотни имен, после которых звучало: «Погиб». Но Ганс… Никогда, никогда он не думал о возможности такого кошмара.

Ганс ушел навсегда.

– У тебя нет табака? – спросил Эндрю шепотом.

Пэт кивнул. Он достал из кармана носовой платок и громко высморкался. Потом вынул плитку табака и протянул Эндрю. Тот взял и откусил кусок.

– Они быстро продвигаются, – сказал Пэт. Он чувствовал, что должен рассказать о мерках. – К ночи они уже будут здесь, а к утру доберутся до Нейпера. Что с остальной армией?

– Сейчас уже за Нейпером.

Пэт кивнул, но видно было, что его занимают совсем другие мысли.

– Нам еще надо сражаться. Война не закончена, – произнес Эндрю и, положив руку на плечо Пэта, пошел вместе с ним к поезду. Позади полыхала подожженная станция.