Аномалия - Вик Тори

— Глеб! – позвала я в полголоса.

Он поднял голову и обернулся, щурясь спросонья.

— Аня? Ты?

— Не ждал?

Глеб тут же вскочил и бросился ко мне. Я даже испугалась. Он остановился в шаге от меня и осторожно, как к горячему утюгу, кончиками пальцев прикоснулся к моему лицу. В его глазах было удивление, радость и страх. Он как будто увидел привидение.

— Аня… мне сказали, что ты умерла в Африке.

Вот оно что! Я и забыла, что меня больше нет. Наверняка Глебу одному из первых сообщили о моей смерти. Так что у него в гостиной, и правда, стояло привидение. Главное, чтобы они не успели сказать о моей безвременной кончине маме. Она может не перенести такого известия и уж тем более не выдержит моего внезапного воскрешения.

— Как видишь, жива. Хотя за последнюю ночь не очень…

Не дожидаясь приглашения, я села на диван.

— Но как? Мне сказали, что ты не вернулась из Африки, что почти все вы умерли. Мне позвонили с Центра, просили приехать, забрать твои вещи.

— А мама? Они не сказали забрать ее?

— Нет. Они сказали, что надо приехать сегодня и подписать какие-то бумаги. Но после того, что случилось сегодня ночью, вряд ли есть смысл туда ехать.

— А что случилось?

— Ночью Центр разгромили. Хорошо продуманное и подготовленное нападение антиправительственного отряда. Не понимаю, чего они добиваются… Налетели ночью, перебили охрану Центра. Им явно кто-то помогал, кто-то из работников. Иначе как половина повстанческой группы оказалась в самом Центре и начала нападение изнутри? В общем, вчера было серьезное побоище. Надеюсь, твоей мамы к тому моменту там уже не было.

— А если была? Если она до сих пор там? Глеб, надо ехать туда! Помоги мне, пожалуйста. Я видела, как там все взрывалось и горело. Потом туда ехали машины… много машин… там стреляли…

— Ты там была? – Глеб взял меня за плечи и повернул к себе. – Успокойся сейчас же! Что ты там делала?

— Мы с Ильей поехали за мамой. Он пошел в Центр и пропал, — Глеб отвел глаза, ему было неприятно слышать об Илье. — Я ждала его, ждала… потом у меня забрали машину, избили. Я ждала до утра и пришла к тебе.

— Почему ты сразу не обратилась ко мне? Как ты вообще оказалась в списках погибших?

— Глеб, не спрашивай. Я расскажу тебе, но не сейчас.

— Ладно. Не реви только. Сейчас я попробую связаться с коллегами. Они наверняка знают больше. Там наша группа целый день снимает. Я могу попробовать связаться с руководством Центра.

— Глеб, не надо. Никому не рассказывай, что я жива. Прошу тебя. Для них меня больше нет. Если ты все расскажешь, пострадаю не только я.

— А что им сказать?

— Пока ничего. Попробуй узнать, где моя мама. И я сразу уйду. Клянусь, что больше никогда не побеспокою. Только не говори, что я жива.

— Что ты такое говоришь! Ты не представляешь, как я переживал, пока ты была в Африке и как винил себя, когда мне сказали, что тебя больше нет. Хоть я и не понимаю, зачем ты все это придумала, но помогу обязательно. Если захочешь, расскажешь. Надеюсь только, что тебя не будут разыскивать и что ты никого не убила. Иди, умойся и переоденься. А я пока попробую что-нибудь узнать.

Глеб снова уселся за компьютер. Чтобы не мешать, я пошла на кухню. Голод мучительными спазмами терзал желудок. В холодильнике было пусто. Только заплесневевший кусочек сыра и несколько яиц лежало на полке.

— А что-нибудь перекусить есть? – крикнула я Глебу.

— Там в холодильнике. Извини, деликатесов не предложу. Сейчас даже обычные продукты перестали завозить. Сегодня обещали привести хлеб и крупы. Голяк вообще.

Я взяла сыр, намазала его остатками кетчупа и проглотила. Запах и вкус были отвратительными — как будто съела вонючий носок, щедро приправленный перцем. Но заботиться о вкусовых ощущениях не приходилось. Я поспешила наверх, в комнату, которая когда-то была супружеской спальней. В шкафу, сложенная аккуратными стопочками, лежала моя одежда. Не выбросил. Или еще не успел.

В ванной глянула в зеркало и ужаснулась: опухший нос, следы высохшей крови над губой, грязные разводы на лице от слез и пыли. Портрет завершали растрепанные волосы и перепачканная копотью одежда. И как патрульные ничего не заподозрили?

Включив воду, я попыталась отыскать хоть одно чистое полотенце. Скомканной горой, вперемежку с грязной одеждой, они валялись в углу ванной комнаты.

Из-под крана лилась холодная вода. За предыдущую ночь я так замерзла и устала, что перспектива попасть под ледяной душ меня не устраивала.

Я вышла из ванной, оставив дверь открытой. Не хотелось отрывать Глеба от поисков, но чистое полотенце и горячая вода были мне жизненно необходимы.

— Если поспешите, то успеете, — услышала я тихий голос Глеба.

Я выглянула в гостиную. Он сидел у компьютера и с кем-то разговаривал, воровато пригнувшись к монитору.

— Вышлите хотя бы патруль, — сказал он и обернулся. Я успела спряталась за шкаф и прислушалась.

— Где она сейчас? – услышала я женский голос виртуальной собеседницы.

— Дома, душ принимает. Но я не знаю, сколько она еще здесь будет.

— Задержи, в чем проблема?

— Надеюсь, наша договоренность в силе и вы выполните свое обещание?

— Все в силе.

Женский голос показался мне знакомым. Но выглянуть снова и попытаться разглядеть, с кем Глеб разговаривает, я не решилась. И так все было понятно: я снова ошиблась. Говорили явно обо мне. Он доложил о моем возвращении «куда надо».

Глеб отключил связь и встал из-за компьютера. Я быстро вернулась в ванную и заперлась. Через несколько секунд Глеб постучал в дверь и заботливо спросил:

— Может, воды нагреть? Горячей уже неделю нет.

— Нет, спасибо,— ответила я, стараясь сохранить спокойствие. — Привыкла в Африке к прохладной воде. Можешь заварить мне кофе или чай… что есть.

— Хорошо.

Глеб неторопливо спустились вниз по лестнице – отправился на кухню. Я включила воду еще сильнее, чтобы заглушить шум открывающегося окна. Только так я могла покинуть дом незамеченной. Одно плохо – ванная комната находилась на втором этаже, а единственное небольшое окно было слишком высоко, почти под потолком. Но когда в затылок дышат неприятности, пролезешь и в замочную скважину.

Я придвинула к стене корзину для белья и встала на нее, молясь, чтобы крышка не проломилась. Плетенка был доверху забита грязным бельем, но я все равно старалась не делать лишних движений и почти парила в воздухе. Окно открылось легко, но не полностью – конструкция рассчитана только для вентиляции, но никак не для аварийного выхода. Даже если бы мне удалось открыть окно до конца, то спуститься на землю целой и невредимой со второго этажа — вряд ли.