Пятый курс - Денис Кащеев

Голицын перевел взгляд влево: там, метрах в пятидесяти от него, возвышалась громадина транспортника Торговой Корпорации, закупавшей на Эль-Дорадо сельхозпродукцию – какую-то ценную монокультуру, Иван так и не запомнил ее название, хотя Глеб несколько раз называл – шутка ли, основа основ здешней молодой экономики. По сравнению с этим роскошным гигантом его собственный красавец-корабль казался утлым катерочком. Ну да уж каков есть, мал, да удал.

– А вот и я!

Иван оглянулся: сзади подошла Ника. На девушке был парадный форменный комбинезон, напоминающий покроем альгерский, но изготовленный на Земле, хотя, конечно, и не без использования заимствованных технологий.

– Товарищ капитан, бортпроводник Голицына убывает в плановое увольнение! – шутливо отсалютовав, проговорила она.

– Там Чан на вахте, по Уставу с этим вопросом – к нему, – усмехнулся Иван.

– Ему я уже доложила.

– Тогда чего же мы стоим?

Глеб и Пера ждали их в барчике за линией контроля. Ну как в барчике – в комнатке с парой столиков и прилавком, обычно пустым, но, конечно, не в день прилета рейса с Земли. Сейчас на нем возвышался пузатый бочонок, возле которого скучал длинноволосый бородатый мулат в широкой пестрой рубахе навыпуск, джинсовых шортах и резиновых шлепанцах на босу ногу. Завидев Ивана с Никой, он тут же оживился.

– Добрый день, сеньор капитан! Добрый день, сеньорита! Добро пожаловать на Эль-Дорадо!

– Привет, Роберто! – кивнул ему Голицын. – И тебе привет, вредный препод! – это уже – вскочившему из-за стола Глебу. На Соколове была парадная белая форма со знаками различия од-суна. Такая же, только с более скромной нашивкой пятикурсника – на подошедшей следом за ним Пере.

Покончив с бурными приветствиями, все четверо переместились за столик.

– Только какая же ты теперь сеньорита? – спросила Боголюбова, обращаясь к подруге. – Самая настоящая сеньора. Сеньора Голицына. Звучит!

– Нет, ну вообще вы, конечно, негодяи, – заметил Глеб. – Не могли подождать до лета? У меня бесплатный перелет в отпуск, Лерку тоже обещали отпустить. Эх, погуляли бы…

– Ну вот не могли, – развел руками Иван и принялся распечатывать принесенный с корабля пакетик с жареным арахисом. Содержимое он аккуратно высыпал в тарелку на столе.

– Так получилось, – с улыбкой добавила Ника.

– Неправильно получилось! Ладно-ладно, мы вам это еще припомним, господа Голицыны… Контрабандный товар? – спросил Соколов, кивнув на орешки.

– Зачем контрабандный? Все согласно квоте, для личного потребления экипажа. У вас я знаю, с этим делом дефицит, даже синтезатора нормального в Школе нет…

– Чего нет, того нет, – развел руками Глеб. – Зато пиво Роберто варит – пальчики оближешь!

– Тогда почему мы его до сих пор не пьем?

– Ну, вообще-то переводить столь чудесный напиток на жлобов, зажимающих от друзей собственную свадьбу… Но ладно уж, в порядке исключения… Роберто! – обернулся он к прилавку. – Четыре кружечки нацеди, рог favor!

– Три, – быстро поправила его Ника, беря с тарелки соленый орешек и отправляя его в рот. – Я не буду.

– А что так? – удивился Соколов. – Тебе же, вроде, понравилось в прошлый раз?

– Понравилось, – улыбнулась она, подцепляя тонкими пальцами еще один орешек. – Но сейчас, если можно, воды без газа.

– Можно подумать, у нас тут бывает с газом… – пробормотал Глеб. – Роберто, поправка: три кружки пива и стакан воды!

– Меня что-то терзают смутные сомнения… – проговорила между тем Пера, переводя взгляд с Ники на Ивана, с Ивана – на тарелку с соленым арахисом, с тарелки – снова на Нику.

Иван и Ника слегка покраснели.

– Ты это о чем? – не понял Глеб.

– Да? – с нажимом произнесла Боголюбова, сверля взглядом подругу. – Ну ведь «да» же?

– Ну да, да! – потупилась та, наливаясь краской, как зрелый помидор.

– Бли-ин! Круто! – выдохнула Пера. – Поздравляю! Ну и какой срок?

– Три месяца…

– Вы о чем, вообще? – Соколов по-прежнему ничего не понимал.

– Ника ребенка ждет! – выпалила Боголюбова.

– Да не ори ты так! – одернул ее Иван.

– А что такого? Да и кто здесь услышит?

– Что, правда? – широко распахнув глаза, спросил Глеб у друга.

– Угу, – кивнул тот. – Правда. Только мы не хотели пока никому говорить…

– А как же ты в рейс-то пошла? – спросила Пера. – А что такого, перегрузок там нет, безопаснее, чем на самолете лететь…

– Этот рейс для нее – последний, – заявил Иван. – И это не обсуждается! – отрезал он, обернувшись к жене, хоть та, вроде бы, и не пыталась возражать.

– За это надо выпить! – опомнился, наконец, Соколов. Роберто как раз принес его заказ. – Не за последний рейс, конечно, а за… Ну вы поняли.

Три кружки и стакан с водой со звоном встретились над центром стола. Иван сделал глоток. Пиво у Роберто каждый раз получалось разным, это по вкусу скорее напоминало домашний квас, но легкий градус ощущался.

Пера толкнула Глеба локтем в бок и что-то прошептала ему на ухо. Настала очередь зарозоветь Соколову.

– Школу сначала окончи, – буркнул он себе под нос.

– Тут, собственно, в связи со всем этим вот какая проблема нарисовалась, – проговорил тем временем Иван. – В экипаже у нас открывается вакансия. Нужно отзывать кого-то из Школы. Как думаете, кого лучше?

– Ну, пятый и четвертый курс вы нам и так уже ополовинили, – заметил Глеб. – Да и вряд ли кто пойдет с пятого – им до выпуска всего несколько месяцев осталось. Второй сейчас практику в космосе проходит. На нашей старушке-«Альфе», кстати, Альгер ее восстановил и вернул в Школу. Народу немного, так что все на одном корвете поместились. В общем, либо с третьего кого-то брать, либо с первого. Но на первом и так из России двое всего. Так что обрати внимание на третий. Там Арбатова, Иванов, младший Смирнов… Хочешь, я с ними переговорю?

– Не надо, – покачал головой Голицын. – Я сам переговорю. Ты мне только встречу организуй.

– Без проблем, – кивнул Соколов.

Придвинув свой стул ближе к Нике, Пера обняла подругу за плечи и они принялись о чем-то вполголоса шептаться. Иван и Глеб переглянулись, Соколов подмигнул другу, они подняли кружки, чокнулись и выпили по несколько глотков.

– А что без меня-то? – не оборачиваясь, Пера нащупала рукой свою кружку и протянула ее над столом.

Чокнулись и с ней, отпили еще.

– А помнишь тот желудь? – спросила внезапно Боголюбова, повернувшись к Ивану.

– Какой желудь?

– Ну, который мы подобрали в начале одиннадцатого класса? Влад еще его выбросить предлагал, а я не дала?