Наследник - Алексей Иванович Кулаков

— Больше всего Димитрию Иоанновичу по нраву книги о деле лечебном. Достанешь какую редкую — сам захочет тебя увидеть.

Поджарый купец, не чинясь, согнулся в поясном поклоне. А разогнувшись, признательно улыбнулся и протянул вперед небольшую и очень ладную калиточку.

— Прошу, не побрезгуй.

Немного поколебавшись, подношение Авдотья все же приняла. А на следующий день приняла и увесистую книгу, завернутую в темный аксамит.

— Лавка моя третья с начала в Суровском ряду[123], а подворье на углу Варварки и Рыбного переулка. Меня там всякий знает!

— Жди.

Обнадеженный купец, забросив все свои дела, уже с раннего утра переминался с ноги на ногу рядом с Благовещенским собором, время от времени отмахиваясь от нищих или (под настроение) радуя их медными монетами, — но так и не дождался своей благодетельницы. Не унывая и веря в лучшее, он пришел на то же место и на следующий день и опять терпеливо ждал, с тем чтобы вздрогнуть от громкого вопроса невесть как очутившегося за его спиной дворцового стража:

— Ты ли будешь Тимофейка, Викентьев сын?

— Он самый и есть.

— Ну-ка руки в стороны.

Быстро и с немалой сноровкой огладив гостя торгового по местам, в коих сподручно хранить разное острое железо, постельничий сторож с легкой угрозой предупредил:

— Разговаривай с вежеством, ближе трех шагов не подходи, просьбишками не докучай. И не вздумай руками резко махать или там чего иного вытворять, разом голову потеряешь. Все ли ты понял, купец?

Громкий звон колоколов заглушил тихий ответ.

— Пойдем.

Недолгий путь до Боровицких ворот закончился рядом с небольшим (зато самым старым в Москве) храмом Рождества Иоанна Предтечи, чей придел десять лет назад переосвятили в честь мученика Уара — аккурат на второй день после рождения первенца великого государя Иоанна Васильевича. Полтора десятка дворцовой стражи, расположившейся так, чтобы никто посторонний не смог подойти к лавочке с двумя юными царевичами, несколько любопытствующих, ковыряющихся рядышком вроде как по хозяйственным нуждам, — и его дар, чью весьма потертую обложку ласкало своими лучами полуденное солнце. Младший царевич был ребенком и смотрел на купца с явным любопытством, старший же был не по годам серьезен и неподдельно равнодушен в своем высокомерии, — зато сразу показал, чей он внук и сын, одним лишь взглядом заставив просителя судорожно сдернуть шапку и согнуть спину. Внимательно осмотрев склонившегося перед ним мужчину, наследник престола Московского и всея Руси негромко спросил:

— Знаешь ли ты, кто написал эту книгу?

— Мне сказали, что это была знатная гречанка, государь-наследник.

— Ирина, супруга порфирородного Алексея Комнина, басилевса Византийской империи, жившая четыре века назад. В девичестве же ее звали Евпраксией, и была она внучкой самого Владимира Мономаха. Так что этот трактат, рекомый «Мази», есть часть моего наследия… Вернее… — Рука в черной перчатке мягко легла на потрепанный том. — Одна из пяти частей. Возможно, ты знаешь, где можно найти остальные?

— У меня дома, государь-наследник, и сегодня же они будут доставлены пред твои очи.

Яркие синие глаза сереброволосого отрока как-то странно замерцали.

— Ты преподнес мне очень дорогой дар, Тимофей сын Викентия.

Почти не глядя прижав указательный палец к губам по-детски непоседливого младшего брата, порывающегося что-то ему сказать, царевич поймал взгляд мужчины.

— Чего ты хочешь взамен?

Медленно достав из поясного кошеля небольшую грамотку, проситель с полупоклоном передал ее наследнику через одного из стражей. Юный мальчик с необычайно взрослыми глазами небрежно ее принял, стянул прочь тесьму, развернул, вчитался…

— Странными путями ходишь, купец. Впрочем, своего ты добился — я оценил твое хитроумие и запомнил тебя самого.

Руки в перчатках бережно скатали бумагу и вернули обратно тесьму. Аккуратно положив грамотку на книгу, царевич завершил беседу:

— Завтра после полудня я прибуду в твой дом. Ступай!

Отвесив земной поклон, Тимофей медленно попятился назад, успев услышать, как младший из братьев протянул с явными просительными интонациями:

— Мить, а можно мне с тобой? Ну Мить!..

— Если батюшка разрешит.

— Так побежали, спросим?..

Не помня себя от радости, купец дошагал до Благовещенского собора, где вознес самую искреннюю молитву. А на выходе из него, как оказалось, его уже поджидала статная, красивая и весьма недовольная верховая челядинка:

— Что же ты, дурень, сразу не сказал, что у тебя есть грамотка от святого старца Зосимы?! В тот же день моего господина увидел бы. А и просто покажи ее любому из постельничих сторожей да объясни, от кого сие послание и кому предназначено… И-эх! Поспешай к себе да готовься — великий государь дозволил Димитрию Ивановичу навестить тебя сегодня же. Ну, чего замер?..

— Может, его плетью вразумить?

Услышав мужской голос, гость торговый немедля развернулся и обнаружил за своей спиной сразу двух постельничих сторожей.

— Да не мешкай же… Дурень.

Ошалев от такой скорости событий, Тимофей припустил к себе и еле-еле успел опередить кавалькаду из полусотни дворцовых стражей, переполошивших его соседей и намертво перекрывших любые подходы к дому купца. Рявкнув на изрядно перепугавшуюся дворню и отмахнувшись от жены, прямо с порога приставшей было к нему со своими «что да почему», он только и успел переменить одежду на более приличествующую случаю, как резкая тишина во дворе и сдавленный возглас супружницы откуда-то из-за спины засвидетельствовали прибытие благословленного самим Господом целителя.

— Ох, батюшки!..

Вороной и игреневый аргамаки, словно по незримой команде, преклонили колени, укладываясь на подсохшую землю подворья, а следом за ними перед двумя царственными отроками склонилась в земных поклонах и сама купеческая чета со всеми своими домочадцами.

— Веди.

Правильно истолковав сухое и удивительно властное повеление, Тимофей провел старшего и младшего царевичей в свою «рабочую» светлицу, тут же буквально кинувшись к одному из массивных сундуков, в изобилии окованных широкими и толстыми полосами железа. Позвенел связкой ключей, с громкими щелчками открыл (едва не уронив себе на ногу) почти полупудовый навесной замок, откинул тяжеленную крышку и тут же запустил руки в темное нутро.

— Вот!..

Аккуратно разложив все четыре тома на маленьком столе, хозяин отошел в сторонку, внимательно наблюдая за лицом государя-наследника. К его немалому огорчению и тревоге, оно осталось полностью бесстрастным, зато глаза вдруг налились светом и замерцали, все сильнее и сильнее затягивая в свои бездонные глубины… Непонятное наваждение разрушил удивительно мягкий голос десятилетнего мальчика, пронизанный нотками непонятной нежности.

— «О движении и покое».

Закрыв первую из четырех книг, юный властитель открыл вторую. Перелистнул с полдюжины страниц, исписанных мелкими значками старогреческого, и опять прочитал вслух ее название:

— «О пище, питье, сне и пробуждении».

В третьей рукописи его чем-то заинтересовала последняя страница, но ничего читать он так и не стал. А дольше всего маленький властитель разглядывал четвертый том. Открыл, отщелкнув два чуть-чуть погнутых бронзовых замочка, очень бережно