Прорыв осады - Игорь Огай

Подалась…

Еще чуть-чуть…

Кажется, снаружи что-то упало, загремело железом… Не важно, потому что свет и воздух уже хлынули в щель. А значит, еще малость… И зацепиться… И подтянуться в последний раз – пусть даже это последний раз в жизни…

Асфальт. Бордюрный камень. Какое-то колесо со спицами прямо перед глазами. Но главное, что наверху теперь небо, а не каменный свод с пучками труб в ошметках теплоизоляции…

– Э, я не понял!..

Это кто-то справа. С тротуара. Стоп, значит, сам он на дороге, что ли?..

Руки-ноги по-прежнему дрожали, но силы уже вернулись, хотя бы на то, чтобы подняться и посмотреть.

– Не, ну я с кем говорю-то? Разлегся, на!.. Вставай, и поднимай, на!.. Царапнешь – обратно крышкой укрою. Диггер нашелся, на…

Людей вокруг было много, и большинство из них брезгливо отводило глаза, торопясь пройти мимо. Грязный, хрипло дышащий индивидуум в мокрых штанах и драной куртке – разве может он вызвать в наше время что-то, кроме брезгливости? Во всяком случае – не сострадание.

Павел наконец повернулся на голос. Да уж, здесь сострадания ждать точно не приходилось – скорее пинка по ребрам.

Высокие черные ботинки на шнуровке, черные кожаные штаны, такая же куртка, заляпанная дьявольскими наклейками и заклепками. Широкий армейский ремень почему-то с никелированным черепом на пряжке. Помнится, некоторые из инков предпочитали такую вот «маскировку» при выходе в город. Квартирантский контроль смотрел сквозь пальцы – местных обычаев не нарушает, и ладно… Впрочем, инки никогда не носили бороду. Сигаретами – как и этот тип – баловались с охотой, но борода была им генетически недоступна. Темные очки, криво повязанная бандана все с тем же черепом… И валяющийся рядом на мостовой мотоцикл. Не слишком-то и крутой кстати, восстановленный из хлама и покрашенный в черное «Урал-волк». В общем, портрет ясен.

– Э, ты не глухой часом? – усомнился вдруг рокер. – А может, сломал себе чё?

Он даже сошел с тротуара и нагнулся, проявляя искренний интерес.

– Нет, – произнес Павел, поднимаясь сначала на четвереньки, а потом и на ноги. – Себе не сломал. Вот если кому другому надо…

– Кому другому? – не понял рокер.

– Ну, – Павел затруднился. – Мало ли? Тебе вот не надо?

– Мне – нет, – тот помотал головой.

– Тогда зачем людям хамишь?

– Людям? – изумленно рявкнул рокер. – Всякий чудак моченый будет мой мотоцикл ронять, а я должен спасибо, что ли, говорить?

– Мотоцикл… – повторил Павел, оглядываясь на мостовую. Вот оно в чем дело. Что-то туго до него сегодня доходит… – Да нет, браток, это тебе спасибо.

– А мне за что? – Рокер мгновенно оказался сбит с толку.

– За то, что не водитель автобуса.

Секунду тот усиленно размышлял, а затем вдруг расхохотался. Радиус, по которому прохожие обходили их компанию, резко увеличился. Зато у Павла сразу перестали чесаться кулаки. Начистить и без того щербатую улыбку собеседника особых проблем не представляло даже сейчас, после восхождения по вертикальному колодцу. Но у владельца мотоцикла было и другое, куда более рациональное применение.

– Слушай, браток, ты свободен?

– В каком смысле? – снова не понял тот.

– В таксистском. Подбрось за пару кварталов. Век не забуду.

– Сотка, – немедленно отреагировал он. Однако тут же поправился: – Не, пять.

– За что пять? – теперь изумился Павел.

– А за экзотику.

– Тогда три.

Не то чтобы Павлу было жалко, просто пяти у него с собой не было. Да и те что были, завалялись каким-то чудом и к тому же промокли.

– Четыре, – почти сдался рокер.

– Черт с тобой. Только мотоцикл сам поднимаешь.

– Идет. Куда конкретно?

Павел сказал.

– Так это ж не пару кварталов!

– Поздняк, уже договорились.

Рокер пожал плечами и принялся поднимать мотоцикл. Ему, похоже, было все равно, куда ехать, а четыре сотни оказались совсем не лишними.

– Ну, садись… диггер, – провозгласил он и пнул стартер.

Это оказались последние слова, которые Павел услышал на протяжении следующих пятнадцати минут, потому что глушитель у древнего аппарата носил чисто декоративные функции.

На удивление Павла, рокер знал адрес, и по дороге ничего уточнять не пришлось. Слава богу, потому что кричать все равно было бесполезно. Драндулет остановился строго напротив окон нужной квартиры, и Павел запоздало подумал, что еще громче объявить о своем прибытии он не сумел бы при всем желании.

Окна было не узнать. Но и ошибиться тоже было нельзя. Центр катаклизма, видимо, пришелся на кухню: стекла в этом окне отсутствовали совершенно. Однако не разлетелись осколками по всей улице, как это было бы при взрыве, – стекли по стене жидкой, пожелтевшей от жара массой, застывая на кирпичах сосульками… Пластик новой, недавно замененной рамы испарился вовсе без следа. В смежных окнах он сохранился – оплывший, потемневший, покоробленный, не способный больше держать стекла в вертикальном положении. Соседским деревянным рамам тоже пришлось несладко. Очень похоже было, что они горели, оставаясь вделанными в стену. Причем горели в основном снаружи…

Рокер отпустил газ, и мотор сбавил обороты до приемлемого для разговора минимума.

– Слушай, а это здесь ведь рвануло сегодня?! – проорал он через плечо. – Я в новостях слушал!

– Здесь! – не стал спорить Павел. И принялся слезать с мотоцикла. Мышцы слегка задеревенели на свежем ветру, но хоть джинсы подсохли – и то польза. А грязь так и вовсе ерунда, высохнет – сама отвалится…

– Слушай, а ты кто?! – В голосе вместе с интересом зазвучал оттенок подозрения. Надо ж, оказывается, не дурак. Сложил два и два: странный тип из канализации, странное место… Зря.

– Я – диггер! – отозвался Павел сквозь грохот механизма. – А ты – рокер! И езжай-ка ты, браток, отсюда подобру… Заикнешься – пеняй на себя! Номера я запомнил!

Для убедительности он тряхнул подсумком с гранатами. Глухой перестук ребристых шариков за треском мотора был не слышен, но рокер что-то, видимо, понял, потому что глаза его вдруг округлились, и он снова взялся за газ, не вспомнив про оплату.

Павел в сомнении проводил его взглядом: не стукнул бы в милицию. Впрочем, после всего, что случилось на фабрике… К тому же надолго задерживаться в квартире незачем. Акарханакан еще не давал повода в себе усомниться – ловушка будет обязательно. Но не здесь. Здесь будет всего-навсего знак…

Не слишком торопясь, Павел завернул за угол и углубился в подъезд.

Подъезд носил следы эвакуации и борьбы с огнем. Площадка второго этажа была завалена мокрым горелым хламом, обугленными частями мебели. Здесь же почему-то валялся новенький блестящий наконечник от пожарного шланга. Двери смежных квартир были закрыты – видать, хозяева их пострадали больше от испуга, чем материально. Сергеевская дверь – распахнута. Даже на глаз было видно, как повело металл от жара, такого, что краска обуглилась даже снаружи. А пожарные со своими «болгаркой» и домкратом завершили разрушение.