Рандом - Ирина Е. Булгакова

- Так что, ты не кипишись, Сусанин. Султан к власти не рвется?

- Малость угомонился. Насколько я знаю, обосновался где-то на Гражданке. Вместе с Веркой.

- Ничего, Макс. Потерпи. Следующим летом в твоей пастве народу прибавится. Не все из шизиков переживут зиму. Таким образом, к тебе подтянуться те, кого держала любовь к близким…

- Любовь? – вдруг взвился Борюсик, уже потянувшийся к бутылке. Казалось, его испугал пустой стакан. – Да что вы понимаете в этом, салаги! Заладят тоже… любовь! Вот я ее любил! Она была вся такая… Бывшая моя. И чего? Взяла, и все у меня оттяпала при разводе! Заметь - все, купленное на мои деньги. Она  не работала ни фига. Ни одного дня, все дома сидела… Типа, дети у нее. Короче, хрены всякие валяла. А потом взяла – и... Все мое. Кровно заработанное.

- Борюсик, угомонись, а? – сморщился Головастик. – Чего ты завелся?

- Потому что не надо пи..! Любовь… Вот я и приходил к ней пару месяцев. Уже после всего этого… Есть правда на свете – есть! Я каждый день приходил к ней. И смотрел ей в глаза. Сучке этой. Нахлебалась она перед смертью, за все свое зло ответила. Дерьмо свое ей наливал в тарелку, смотрел как она жрала…

- Все, блин!! – сорвался Головастик. – Наливай давай, хватит трындеть!

И опять сработало волшебное слово. Борюсик отвлекся, удовлетворенно хмыкнув «так хули».

Только моему расплавленному в кои-то веки нутру Борюсик был обязан тем, что не получил от меня точно в глаз. Я влил в себя еще, ожидая, пока стихнет желание набить ему морду. Здесь бывать я не любил. Гнусные чувства одолевали меня, стоило мне увидеть эту пару. Головастик – хрен с ним, но даже он… Они сидели напротив меня – два чмыря, оставшихся в твердом уме и памяти. А неизвестно почему, непонятно в силу каких причин и какого расчета, моя Дашка – красивая, добрая и умная девочка…

В то памятное воскресенье шел дождь. И я, по личной просьбе шефа отработавший накануне, дрых без задних ног. Выспаться – все, что входило в мои планы.

- Вставай, солнышко, я приготовила тебе завтрак.

Услышал я. И счел это продолжением сна. Перевернулся на другую сторону и заснул. Я проснулся минут через двадцать от задорного Дашкиного смеха. Потягиваясь, я подумал: ну увидел человек в сети или по телику что-то смешное, с кем ни бывает? В чем мать родила, я пошел на кухню, рассчитывая затащить Дашку в постель.

Телик был выключен. Гаджеты тоже. За окном шел дождь, стучал по подоконнику, приглушая Дашкин смех. Она видела за столом, пила воздух из пустой чашки и говорила в никуда. Никому.

- Солнце мое, Максик. Осталось немного потерпеть! Ты же сам говорил, что в июне рванем в отпуск… Да ладно! А я уверена, что у тебя получится… Да потому, что точно знаю!

Она смеялась, хихикала. Она разговаривала сама с собой. Или со мной. Вчерашним.

Я сел на подоконник. Наверное, что-то говорил, пытаясь поймать ее взгляд. А червяк сомнения уже прокладывал холодную дорогу вверх по моему позвоночнику. Возврата к прежнему уже не будет – вот о чем мне думалось. И была это первая мысль после начала конца. Даже если у Дашки какое-нибудь временное помешательство, все равно. Возврата к прежней жизни не будет.

- Даша, Дашка, - позвал я, цепенея от ее не-ответа.

 Она продолжала болтать и посмеиваться. Потом вдруг поднялась и зависла над соседним стулом, обхватив руками пустоту.

- Я с тобой. Макс, ты же знаешь, как я тебя люблю.

Она говорила, обнимая и целуя воздух.

Помню, я вскочил, я бросился к ней. От страха, я тряс ее за плечи как куклу. А она шептала мне что-то нежное и все тянулась куда-то в сторону губами…

И вот теперь, пространство напротив меня занимает человек, рассказывающий мерзости о своей жене.

Так. Стоп. Надо было опять напомнить себе, что отложенным взрывом на атомной станции в Сосновом Бору мы обязаны прежде всего ему, Борюсику. Отработавшему там перед приездом в Питер программу аварийной остановки. Мысли помогали, ярость потихоньку стихала. И все равно я знал, где пункт назначения у этого пути. В один «прекрасный» день на особо крутом вираже, спасительные мысли запоздают. Я не сдержусь, и количество оставшихся в живых уменьшится на два. За одного, по крайней мере, ручаюсь.

- Так знаешь или нет? – повторный вопрос Головастика отвлек меня от мысленного созерцания последствий возможной кровавой разборки.

- Ты про что?

- Про кого! – уточнил бывший программист. – Блаженный Колюня – ты ж его видел.

- Кто же его не знает, -  я пожал плечами. – Я навещаю его. На Новосмоленском. Иногда.

- Уж совсем иногда, как я посмотрю, - усмехнулся Головастик. – Так был он тут вчера. Трясло его.

- При его нагрузках немудрено. – Я разглядывал полный стакан, как по волшебству оказавшийся в моей руке –  я не помнил, как его наполнял.

- Зря смеешься. Мне, например, его идея похоронить всех умерших кажется вполне обоснованной. Может, действительно, если собрать всех и похоронить, то можно вернуться… К прежней жизни…

- … вертел я эту прежнюю жизнь, - встрял Борюсик.

- Ладно, - отмахнулся я. – Так что там про Колюню?

- Так вот. Он там вырыл экскаватором очередную яму. Под очередную братскую могилу. Как обычно сложил туда мертвецов в несколько рядов. И зарыл уже. И тут поблизости у кладбища еще один окочурился. Колюня и говорит, что собирался уже переходить на новое место, но так хотелось, чтоб все было чисто. Он и отрыл с краю место, чтоб дохоронить туда свежачка. «Прикинь, – это Колюня говорит, – разрываю я сбоку краешек, а там… никого нет. Я сначала даже не понял, в чем дело. Рою дальше – ну туда, где мертвецы быть должны. Рою-рою… А там никого нет. Пустая могилка-то».

- Ммм, - я усмехнулся. В такое верилось с трудом. – Вот что я тебе скажу. В полку шизиков прибыло.

- Думаешь? Так чего тебе стоит – ты у нас парень на ходу. Подъешь к нему завтра, да и посмотришь, что к чему. Будет тебе очередное «иногда»...

- Так и сделаю…

Я был готов к тому, что произойдет и все равно вздрогнул. Из темноты стеллажей выплыло