Целитель. Спасти СССР! - Валерий Большаков

– Ух, ты…

Светлана была счастлива – розыгрыш удался. Пусть слабость, пусть! Все равно она ходит сама, своими ногами, и уже не так важно, что они ровные, главное – здоровые!

– А давайте выпьем! – бухнула она. – Чаю!

Все засмеялись, стали рассаживаться за столом. Стульев на всех не хватило, и Андрей с Изей притащили из зала табуретки. Светка раскраснелась, глаза ее сияли – она цедила всем кипяток в кружки и чашки, а Маша щедро подливала заварки.

– Кому еще? Кому еще?

– А сахар где?

– Ты же с тортом! У тебя ничего не слипнется?

– Не-е, я закаленный!

– Ложечку дай!

– А ты пальцем…

– Ага! Чего б ты еще придумала!

– Изя! Дай вон тот подстаканник, а то у меня стакан горячий.

– Всем налили?

– Всем!

– И мне!

Света поднялась, почти не опираясь на стол, и подняла свою чашку с чаем. Она была торжественна… Я вздохнул.

– Я хочу выпить за нашего Мишу, – сказала девушка. – Если бы не он, я так бы и валялась, как сломанная кукла. За тебя, Мишенька!

Света вышла из-за стола, пробралась ко мне и поцеловала, мило краснея. Маша тотчас же последовала примеру сестры. Рита, сидевшая рядом со мной, чмокнула меня в левую щеку.

– И я! И я! – подскочила Инна. Обойдя Дюху, она подобралась ко мне со спины и дотянулась губами до правой щеки.

– Спасибо, девчонки, – улыбнулся я, боясь, что присущая мне сентиментальность даст о себе знать. В самом деле, я был тронут – сейчас текло время, когда девочки еще не мечтали стать путанами. Стояла пора искренности.

И тут опять звонок.

– Это, наверное, Альбинка! – обрадовалась Инна.

– Пошли открывать! – сказал я.

Мы промаршировали в прихожую, хихикая (наверное, чая перепили), и открыли дверь. На пороге стояли Аля Ефимова, Зина Тимофеева, Паха Почтарь и Жека Зенков.

– Я угадала, я угадала! – захлопала в ладоши Инна.

– Ой, здрасте! – заулыбалась Альбина.

– Вы нас не ждали, – радостно проговорила Зина, – а мы приперлись!

– Зиночка, не ждал, но рад! – честно признался я.

Гости повалили в дверь, но Зенкова я придержал.

– Жека, воды полно, заварка есть, но «девочки хочут немножечко кушать», как Циля Наумовна выражается. Будь другом, сбегай в гастроном!

– А-а…

– А как же! – последовал мой внятный ответ на невнятный вопрос. Я вытащил из кармана десятку и протянул Зенкову. – Купи пирожных, шоколадных и бисквитных, штук двадцать! Утащишь?

– Чтобы я, да не утащил пирожные? – хмыкнул Женька. – Может, чего поосновательней?

– Колбаски, если будет, и батон. В общем, сам смотри. Бери на все!

– Я мигом!

Вернувшись на кухню, я окунулся в радостный гвалт. Вот за это я и любил свой класс – дружные мы были.

«Дурак! Не были, а есть!» – поправился я тут же.

Зенков вернулся очень скоро, волоча целый ящик съестного – два кольца колбасы, два батона, пяток сырков, целую коробку пирожных, конфеты «Эльбрус» и батончики «Шоколадные», не познавшие привкус сои, и даже пачку чая – того самого, за нумером тридцать шесть.

– Представляешь? – сказал Жека, отпыхиваясь. – У них даже чай был! Видно, вечером выкинули, а никто и не знал!

– А чего не две взял?

– А это последняя!

– Все равно, командование выносит благодарность.

– Служу Советскому Союзу!

– Заноси!

– Есть!

«Деда Мороза с подарками» встретили восторженными криками, и девчонки тут же погнали мужской пол из кухни.

– Да ладно, ладно! Уходим!

– Думаешь, они бутерброды будут готовить? – поделился со мной Дюха подозрениями. – Как же! Шушукаются небось, обсуждают. По-моему, так. А кого им еще обсуждать, кроме нас? По-моему, так и никак иначе!

– Ты как Винни-Пух заговорил! – рассмеялся Павел.

– Заговоришь тут… Есть-то хочется!

Жека, неплохо соображавший в радиоделе, подошел ко мне, как к своему, и поинтересовался:

– Как у тебя с машиной?

– Пашет как зверь.

– Покажешь?

– Не вопрос.

Тут из кухни выглянула Рита, обвела сильную половину таким взглядом, что парни мигом находили себе срочные занятия, и сказала:

– Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста!

– О-о-о! – застонал голодный люд и повалил на кухню.

«Спасибо, Наташка! – возблагодарил я своих „ангелиц“. – Спасибо, Ленка! Что бы я без вас делал? Протух бы уже, наверное, в своей отдельной двухкомнатной. А тут, как на тех „крылатых качелях“ – только радость впереди!»

– Мы же тут не поместимся, – забеспокоился Паха.

– А тут все со своими табуретками приходят, – хладнокровно сказала Рита.

– А давайте а-ля фуршет! – предложила Инна.

– Это как? – не догнал Изя.

– Стоя!

– И каждый со своей тарелочкой! – уточнила Маша.

– И чашкой!

– И стаканом!

– А кому не хватит посуды, кладет в рот заварку и пьет из самовара…

– Вот садюга!

Я выхватил свою чашку, а Света положила мне полное блюдце – и бутербродов, и пирожных.

– Светочка, я тогда или лопну, или стану толстым и некрасивым!

– Не станешь! – заулыбалась Шевелёва.

Рита, прижавшись к моей спине, жарко зашептала в ухо:

– У тебя не получится быть некрасивым!

– Вот договоришься! – постращал я ее. – Засмущаешь человека до потери пульса!

– А за что пьем? – выкрикнул Жека.

– За Свету! – тут же сориентировался я. – Ей скоро в школу!

– Ура-а! Да здравствует Светка!

И в кухне, и в прихожей, и в зале дружно захрустели да захлюпали. Разговоры шли веселые, да и кто живет мыслями в шестнадцать лет, когда хватает ощущений?

Через час, основательно подкрепившись и даже оставив угощение на долю «тети Нади», класс стал расходиться. Ну, как расходиться…

Мы всей толпой вывалились из подъезда и потопали под собственный аккомпанемент. По дороге наши сплоченные ряды таяли – группа одноклассников побежала на остановку, куда как раз подкатывал «Икарус», а остальные, громко прощаясь, «отрывались от коллектива» поодиночке, спеша домой.

До Дзержинского дошли лишь двое, я и Рита. Девушка держала меня под руку, то прижимаясь, то отстраняясь. Рита напевала несложный мотивчик или молчала, но это было то молчание, когда слова излишни.