Чебурашка - Дмитрий Ромов

Конечно, понравится, я и сам знаю, главное, понравится моему доку. Но нет, точно нет, это не для меня. Зачем подпитывать в себе то, с чем хочешь расстаться? Не пойду.

— Ладно, — говорю я. — Давай попробуем тусануться. Кто из пацанов придёт?

— Слон и Кириллыч.

— Мог бы и не спрашивать, — улыбаюсь я. — Вы же не разлей вода.

— Ну, со Слоном да, — признаёт Миха.

Над холлом, где проходит весь этот движ, кружат снежинки, не настоящие, световые. Пульсируют и бьют по глазам, ослепляют стробоскопы, северным сиянием вспыхивают зарницы и стреляют по залу густыми яркими всполохами.

Пахнет жизнью. Парфюм, пот и алкоголь — вот главные запахи момента.

У-o-o, у-o-o, у-o-o…

У-а!.. У-а!.. У-а!.. У-а!.. У-а-a…

У-а!.. У-а!.. У-а!.. У-а!.. У-а-a…

У-а!.. У-а!.. У-а!.. У-а!.. У-а-a…

У-o-o, у-o-o…

Челентано отжигает! И девчонки отжигают! Спиртное продают только по паспорту. Но кто там проверяет, честное слово. Я пропускаю второй коктейль и голова потихонечку раскручивается. Как юла.

Нормальные пацаны не танцуют. Нормальные пацаны не клоуны. Нормальные пацаны стоят и выбирают себе подруг. Ну, если только уже кого-то выбрали, то можно и подёргаться немного.

Чем больше огня в бокале, тем красивее танцорши. Незыблемый закон.

Надя. Удивительное имя. Главное, как известно, редкое.

Она блондинка, вернее, немного рыжая. С большим лошадиным хвостом. Когда она подпрыгивает в танце, хвост разлетается и волосы подсвечиваются прожекторами, становятся цветными. И лицо её тоже окрашивается то в красный, то в фиолетовый, а то и в мертвенно белый, превращая свою хозяйку то в нежную фею, то в злую, неодолимую ламию.

У неё красивое лицо с широкими скулами, усыпанными конопушками, зелёные глаза и крупный жадный рот. Мы целуемся под Энни Ленокс, под новейший хит, под страстные «Sweet dreams».

Кто-то из них хочет использовать тебя,

Кто-то из них хочет быть использованным тобой…

Сладкие мечты, они сделаны из этого…

Она выше меня, но нам плевать, я сжимаю её стройное и сильное, крепкое и разгорячённое тело и мы оба знаем, что итог вечера предопределён.

Так всё и происходит. Их трое и нас тоже трое. Они третьекурсницы из медучилища, приехали из области, живут в общаге.

— Я из деревни, — весело сообщает Надя.

А мы просто боксёры, вернее, два боксёра и один Тёмный Доктор.

— А я врач, вообще-то, — усмехаюсь я.

— Серьёзно? — хохочет «моя». — Осмотрите меня, доктор, я вся горю!

Мы стоим у театра. Дискач ещё в самом разгаре, ещё будет много всего вкусного, но мы своё получили. У нас уже время десерта, мы собираемся в общагу к нашим новым подружкам. Стоим на остановке и ждём, когда девчата докурят. Мы все смеёмся и дрожим от предвкушения и ритма отбивающего в голове «Билли Джин». Молодые волки.

— Так, стоять, нах, — подваливает группка ловцов удачи.

Шпана, гопнички, вьющиеся там, где можно поживиться.

А чё это вы наших обезъян снимаете? А есть ли закурить, а не найдётся ли рублика, а трёх? А не слишком ли вы резкие? А не хотите ли отведать кое-чего эдакого?

Слово за слово и вот мы уже учим шестерых будущих урок основам бокса и чему придётся. А потом бежим и тащим девчонок за руки, потому что на подмогу избитым дебилам бежит целая толпа.

Девушки скидывают туфли и несутся с нами, как молодые антилопы, кровь стучит в висках и все мы хохочем, чувствуем животную страсть, ощущаем волнующие вибрации жизни. Пьём её и вдыхаем полной грудью.

Billie Jean is not my lover

Билли Джин не моя любовница

She’s just a girl who claims that I am the one

Она просто девушка, которая утверждает, что я тот единственный

А потом одна из девушек проходит в общагу и открывает окно на первом этаже, вторая отвлекает дежурного, а третья показывает дорогу. Подталкивая друг друга, мы лезем в окно, пробираемся в их комнату, пьём вино и угораем от смеха.

А чуть позже мы с Надей уходим в пустую комнату, благо, ещё не все жильцы вернулись после каникул, и любим друг друга до потери пульса. Я держу её за лошадиный хвост, тяну за крепкий зад, сжимаю плотные торчащие груди и сильные прямые ноги. Я до последней капли выжимаю из неё весь пот, выколачиваю все стоны и забираю все силы, не оставляя ничего.

А потом тихо лежу рядом и поглаживаю её голое, обессилившее и отсвечивающее в свете луны тело. Лежу и смотрю в потолок. Потом встаю, тихо одеваюсь и выхожу тем же путём, что и вошёл. Через окно.

Времени первый час. Я иду по ночному городу. У театра ещё тусуется народ, но дальше по Весенней уже пусто. Изредка где-то раздаётся смех. Это такие же молодые и беззаботные люди, как я. Ничего не меняется. Всё уже было и нет ничего нового под звёздным небом.

Я прохожу мимо «Домовой кухни», мимо гастронома, школы и «Тканей» и сворачиваю к себе во двор. Смотрю на свои окна. На кухне горит свет. Мама волнуется, наверное. Надо было позвонить и предупредить, что задержусь, а я вот даже не подумал в угаре лимбических удовольствий старины дока. Слишком долго был один…

Над первым подъездом светит тусклый фонарь, а в нашем углу, как всегда темно. Я опускаю руку в карман, вытаскиваю тихо звякающие ключи и вдруг замечаю шевеление. Да, точно, на скамейке у подъезда кто-то сидит. Тёмная фигура.

При моём приближении она поднимается и остаётся стоять на месте.

— Думал, ты уж не придёшь сегодня, — говорит человек.

Я подхожу ближе и всматриваюсь в его лицо. Здесь темно, но мне удаётся рассмотреть немного волнистые волосы, впалые щёки и усы. Я уже видел этого человека раньше. Вне всяких