Теневик. Конец войны - Денис Старый

Она смотрела мне прямо в глаза, будто утопала в них.

— Чего ты смущаешься? — спросил я, будто почувствовав настроение девушки.

— Ничего! — сказала Лиза, резко встала и пошла прочь.

— Ты мне тоже нравишься, — несколько шутливо сказал я, но почувствовал, что именно в этом дело.

Лида спешно ушла, а я встал, решив проверить труп командира диверсионной группы на предмет нужного мне. Но не могло быть так, что я его ранее не мог увидел. Если он наделен некой Силой или скверной, я должен был его чувствовать, точно знать, где он находится, определяя не менее, чем за сто метров.

Подойдя к поверженному противнику, я стал осматривать все его карманы, оружие. Пистолет, конечно, забрал, нож тоже. Ничего не указывало на то, что он пользовался каким-то артефактом. Хотя, деньги своего рода тоже артефакт, они позволяют уговаривать людей продать нужное. Так что я стал богаче на пять золотых советских червонцев и прихватил стопку купюр. Ему ни к чему, а мне пригодятся.

Я встал, отвернулся, собирался уже уйти, но что-то меня всё-таки дёрнуло ещё раз посмотреть и ощупать убитого врага. Если он мог скрываться от меня, тот артефакт, которым он пользовался обладает свойством оставаться невидимым. Ну нет иных объяснений.

Крест с дубовыми листьями. Его не было видно глазами, его не обнаружить Силой, лишь при тактильном контакте, когда я проводил рукой по одежде убитого, смог наткнуться на этот артефакт, бывшим нацепленным на плече.

Жаль, но в случае артефакта следовало бы рассказать командованию о находке. Нужно же изучать и противника и понимать, с чем можем столкнуться в будущем. И всей группе не мешало бы заиметь такие артефакты.

У меня зародились смысли о том, что нужно что-то похожее на взятый мною с диверсанта крест посмотреть и у предателя Коротченко. Он же тоже умело прятался, каким-то образом подавлял мысли других, что именно он может быть гнусным предателем. Со своим, казалось бы, ускоренным мышлением, я не смог прийти к выводу, кто именно пытался меня отравить. Тот факт, что Коротченко трогал мой лоб после Вороного просто выпал из памяти.

«Что со старшим лейтенантом Вороным?» — попробовал я телепатически спросить у своей команды.

Но мне никто не отвечал. Пришлось вернуться на поляну и задать в голос свой вопрос.

— Помёр. Изрешетили его пулями, — сказал Дед, баюкавший левую руку.

Вот и чёткий ответ, что Вороной не был предателем. Но у меня возникал другой вопрос: а кого пришли убивать? Мою группу или всё же руководство Особого Отдела? А, может, и всех решили порешить в один момент.

Нападающие не учли только одного фактора — Лиду. Можно было бы спрогнозировать, чтобы произошло, если бы девушки рядом не было. Во-первых, моя вторая жизнь прервалась бы. Комиссар госбезопасности Сенцов, тот, на котором, возможно, держится весь Особый Отдел, также был бы убит. Хотя его состояние и сейчас вызывает опасения. И, если бы не я, и без связи, которую обеспечивала Лида, опять она, то и группа была бы разгромлена, да и вовсе поставлен был бы вопрос о дальнейшем существовании Особого Отдела. А Вороного жалко. Насколько я понимаю, в нашем отделе крайне мало специалистов.

Вскоре на поляне и рядом с ней, в лесу, было не протолкнуться от бойцов НКВД. Нас, в сопровождении целого взвода солдат, сопроводили на базу. Ни о каких тренировках больше речи не шло. Хорошо, что не забыли и обильно накормили. После чего сказали готовиться к отправке по своим временным жилищам.

— Могу ли я с тобой поговорить, командир? — спросила Лида, когда я уже стоял около машины, собираясь залезать в её кузов.

— Отчего бы не поговорить? — сказал я, почувствовав гневный взгляд Ольги.

— Ты должен это знать, командир, — девушка замялась, а потом стала говорить шепотом. — Мой муж — это не совсем муж. Мы с ним не расписаны, и не венчаны. Он когда-то взял меня силой. Теперь я чувствую с ним какую-то связь, если нахожусь вдали, то начинаю тосковать. А Силы мои в это время тают. Его потому и привезли в город. Но я не люблю его. Просто у баб нашего рода так заведено — кто был первый, тот должен и оставаться на всю жизнь. Второго мужчины отродясь в моём роду ни прабабка, ни бабка, ни мамка никогда не заводили. А когда мамку силой взял председатель колхоза, так она потеряла свой дар.

— Почему ты мне это говоришь? — спросил я.

— Потому что я теперь чувствую, что и без тебя мне будет тоскливо — сказала Лида, развернулась и убежала прочь.

Мда… Я, конечно, понимаю, что сейчас выгляжу вполне привлекательным: рослый, сильный, уверенный в себе. К таким должны тянуться женщины, особенно когда наступают тяжёлые времена. Но все равно непривычно, что встречаю вторую девушку и она так же готова быть со мной. Или тут что-то иное? Все обладатели Альфы тянуться друг к другу?

Но, а чего хочу я? Семьи? А сколько за последний неполный месяц я был на грани жизни и смерти. И сколько мне будет сопутствовать удача? Вот я снова пришел к тому же вопросу, который ставил перед собой в прошлой жизни. Тогда я так и не обзавёлся семьёй, считая, что буду постоянно подвергаться опасности, подставляя под удар и собственную семью.

— Я хочу ее убить! — сказала Ольга, когда нас привезли на вокзал и мы уже направлялись к своему дому.

— Не всё, что мы хотим, можно делать. Не со всеми, с кем мы хотим, можно оставаться! — философски заметил я.

Настроение было поганым. С одной стороны, терять в бою товарища, даже если ты с ним не был близко знаком, не самое лёгкое чувство. Как это не звучит кощунственно, но к подобным смертям привыкаешь, если они случаются часто. Но я, признаться, отвык уже от смертей сослуживцев.

В прошлой жизни во всех крайних операциях, в которых я участвовал, долгое время получалось без потерь. Ну, а когда узнаёшь, что кого-то всё-таки пристрелили на задании, а этот человек тебе знаком только шапочно, то эти эмоции слабее, чем если бы человека убили в бою, когда ты мог его спасти.

Но не только смерть Вороного меня заставила испытать некую апатию. Всё вокруг стало казаться, словно унылым,