Шайтан Иван 9. - Эдуард Тен

Император, устав ждать моего развёрнутого ответа, прищурился.— От чего же вы молчите, граф? Награда не по сердцу? Или чин показался мал?Я собрался с мыслями, выбирая слова с предельной осторожностью.— Помилуйте, Ваше Величество. Чин — высокая честь. Дело в ином… Как прикажете изъяснять свой восторг султану, если я совершенно не владею турецким языком? — рискнул я на лёгкую солдатскую прямоту.— Османским, граф, — сухо поправил государь. — На языке османов. И это не должно стать препятствием для человека вашей компетенции. Или вас смущает иное?

Он указал на кресло и сам занял место за письменным столом. Я сел, сохраняя выправку.— Всё смущает, Ваше Императорское Величество. Я — военный. Моя служба — иная. У меня нет времени на… дипломатические танцы. Миссия в Константинополе потребует всего внимания, оторвав от прямых обязанностей.— Неужели полагаете, мы об этом не позаботились? — в голосе императора прозвучала укоризна. — Александр Христофорович отзывается о вас с особой похвалой. Мы вняли вашим докладам. Потому официальное представление новой службы отложено на год. Этот срок — чтобы завершить структурное формирование подразделений.

Он пристально посмотрел на меня, положив ладони на стол.— Я внимательно изучил ваши последние выкладки. Прогнозы вашего аналитического отдела… Вы утверждаете, что Британия и Франция готовят коалицию против нас? Основания столь серьёзны?— Вне всякого сомнения, Ваше Величество. Сведения поступили из трёх независимых, проверенных каналов. Пере проверялись и подтвердились. Удалось даже установить вероятный театр будущих военных действий: Крым и Кавказ. Удар будет нацелен на отторжение этих территорий.— Хорошо. Мы предпримем превентивные меры по укреплению обороны Крыма, — отчеканил государь.— Особенно Севастополя, Ваше Величество, — не удержался я. — Главная база Черноморского флота. Ключ к господству на море. Его потеря откроет врагу весь юг.

Император кивнул, его лицо стало подобно гранитной маске.— Вы понимаете теперь истинный смысл вашего назначения. Оно — временное. На период конфликта султана с египетским пашой (Мухаммедом Али). Эта смута — наш шанс. Ваш опыт в тайной службе здесь бесценен. Вы будете действовать под легитимным прикрытием посла. Поэтому — абсолютная осмотрительность. Каждое ваше слово будет иметь вес, каждое действие — последствия. Вы наделены полным доверием и неограниченными полномочиями для защиты интересов России. Все подробности до вас доведёт Бенкендорф. Всё что вам необходимо, решайте с ним. Не подведите граф.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. Я поднялся и вытянулся в струнку, чувствуя тяжесть возложенной миссии.

— Слушаюсь, ваше величество.

Что ещё я мог ответить.

Взяв дипломы под мышку, я вышел из кабинета и направился в другое крыло Зимнего дворца. Воздух здесь был другим — не парадным, а рабочим, пропахшим табаком, чернилами и тихой, всевидящей властью. Кабинет начальника Третьего отделения графа Бенкендорфа.

Его фигура в кресле казалась воплощением спокойной силы. Он встретил меня не официальной холодностью, а лёгкой, чуть усталой улыбкой.— Здравия желаю, Ваше Высокопревосходительство, — произнёс я.— Здравствуйте, Пётр Алексеевич. Поздравляю. Ну что, как приняли государеву волю? — Его взгляд, острый и дотошный, мгновенно снял с меня напускную собранность.

Вдруг накатила вселенская усталость — не физическая, а та, что ломает душу после принятия судьбоносного решения.— Благодарю, Александр Христофорович. Но с чего бы мне радоваться? — Я тяжело опустился в предложенное кресло. — Вы знали. Обо всём. О посольстве.

— Разумеется, знал. — Бенкендорф отложил перо, сложив руки на столе. — И имел продолжительную беседу с Его Величеством. Решение это его, личное и обдуманное. И я его всецело поддерживаю. Вы же сами в последнем докладе изложили, что наша политика в отношении Порты в последние годы стала… невнятной. Мы упускаем нити влияния, нас оттесняют. Так?

— Можно подумать, вы только сейчас это обнаружили, — вырвалось у меня с непривычной досадой. Я смотрел в сторону, на тёмный шкаф с папками. — А теперь вдруг спохватились и решили одним махом всё исправить, послав строевого генерала играть в дипломатию. Поздно. И едва ли имеет смысл.

— Довольно, Пётр Алексеевич, — его голос остался ровным, но в нём появилась сухость. — Приказ отдан. Его не обсуждают, его выполняют. Философствовать будете в Константинополе. Здесь же мы должны решить, как вы будете действовать.

Я вздохнул, потер переносицу. Чёрт возьми, он прав. Обиженным тоном делу не поможешь.— Будем действовать по принципу девицы, которую насилуют.Он приподнял бровь, в его глазах мелькнул неподдельный интерес, смешанный с лёгким шоком от такой откровенности в своих стенах.— И какой же? — спросил он без тени улыбки.— Если уж насилие неизбежно… расслабься и постарайся получить удовольствие.

В кабинете повисла тишина. Затем Бенкендорф фыркнул. Ещё раз. А потом его плечи затряслись, и тихий, хриплый смех перерос в откровенный, хрюкающий хохот. Он закинул голову, вытирая выступившие слезы, и хохотал так, будто давно не слышал ничего смешнее. Всегда поражался: самые простые, и даже циничные, шутки из моего прежнего времени вызывали здесь такую бурную, почти истерическую реакцию.

Я терпеливо ждал, пока спазмы смеха утихнут, наблюдая, как этот могущественный и всеведущий человек пытается отдышаться, по-прежнему потирая ладонью щёку.— Ох, Пётр Алексеевич… — выдохнул он наконец, всё ещё всхлипывая. — Вот уж точно… дипломатический язык! Запомню. Но шутки шутками… А теперь давайте говорить серьёзно. О ваших новых полномочиях, инструкциях и о том, что мы действительно знаем о готовящейся против нас игре…

Дома сразу прошёл в кабинет графа.

— Добрый вечер, Дмитрий Борисович! — поздоровался я без радости в голосе и протянул ему дипломы.

— Поздравляю, Пётр, твоё восхождение к вершинам власти просто удивительное. Не знаю никого, кто смог бы так быстро возвыситься. — Он отложил диплом о присвоении мне чина генерал-лейтенант. Только начав знакомиться со вторым, он крякнул и с удивлением посмотрел на меня.

— Признаться, очень неожиданно. Не могу понять мотивы его величества. М-м-да. Дай подумать. — Граф погрузился в размышления.

— Нессельроде?.. Граф Орлов? — размышлял Васильев вслух. — Князь Белозерский?.. Нет… Выходит, Пётр, после твоего доклада и нашего анализа обстановки в Порте у его величества нет человека, кто бы мог проводить нашу политику у султана в Константинополе.

Думаю, твоё назначение связано с конфликтом султана и Египетского паши. Надеюсь, временное назначение?

— А то вы не знаете, Дмитрий Борисович, у нас всё временное плавно переходит