Сила Воли - Юрий Иванович

Одна из самых массивных фигур оказалась принадлежащей консьержке, и та зачастила словами:

— Ох, Сашенька! Тут товарищи из милиции и из прокуратуры. Им нужны понятые, вот я и вспомнила, что вы сейчас дома.

«Ага! Кроме нас иных людишек в здании нет?! — возмутился мемохарб поведению бабищи, которая старалась всем угодить и помочь. — Пожалел дуру старую… Ладно! Я тебя так скотину загипнотизирую, что ты сама трупом ляжешь, но к нашей двери больше никого не подпустишь!»

Но дверь открывать пришлось, со словами, подкреплёнными должным апломбом:

— Здравствуйте, товарищи! Чем могу помочь?

Два милиционера и представитель чекистов скривились при виде наглого студента, но угрожающие нотки из их лексикона исчезли:

— Пройдёмте с нами, пожалуйста. Нам не хватает понятых для обыска у вашего соседа.

«Странно! Здесь ещё иногда руководствуются законодательным кодексом при обысках? — размышлял Киллайд, поднимаясь на этаж выше. — И не сразу стреляют по всем подозреваемым? Или всё зависит от личностей третируемых граждан?..»

Ну да, сосед оказался не одиозным человеком. Какой-то знаменитый, если не прославленный художник, вся квартира которого выглядела нагромождением картин, подрамников, свёрнутых холстов и стоящих возле окон мольбертов. Даже в туалете нечто сохло, топорщилось и обтекало. Что здесь собирались найти, если даже толковой кровати не имелось в спальне? Узкая кушетка, застеленная одеялом и только.

Но искали. Рьяно искали, присматриваясь к каждому полотну. А сам хозяин квартиры, седой старикан лет шестидесяти на вид, сидел с безучастным видом, прислонившись к дверному косяку и, время от времени, демонстративно позёвывал. Когда обыск подошёл к концу, стало понятно, что искомое не нашлось. И тогда один из представителей МВД устроил небольшой допрос художнику, не стесняясь присутствия трёх понятых:

— Гражданин Квятковский! Вам недавно была передана картина некоего художника Румалина…

— Этого откровенного и бездарного мазилы?! — экспрессивно отреагировал великий мэтр изобразительного искусства. — Какой из него художник?! Маляр! Не больше…

— Тем не менее, картину этого врага народа передали вам лично в руки, как подарок. Где она?

— Где ей и положено быть: на помойке! Мне такую мерзость даже в руках держать было противно. Потому сразу и выкинул.

— Но есть свидетели, что вы очень восторгались картиной гражданина Румалина. Так ли это?

— Пф! Мало ли что завистники и злопыхатели выдумают, чтобы поставить какую-нибудь бездарность вровень с гениями современности! — гневался мэтр. — Их слова — ничего не значат! Пустой звук!

— Да? — жёлчно ухмылялся чекист. — А как вам слухи, в которых говорится о вашем намерении сбежать за границу?

— Нонсенс! Я в любой момент могу уехать на любую выставку за рубежом! — жёлчно рассмеялся Квятковский. — С какой стати мне ноги бить, «убегая»?

— Вряд ли вас выпустят из страны, если вы и дальше будете поддерживать отношения с такими личностями как Румалин. Так что настоятельно советую вам в дальнейшем заводить правильные знакомства.

— Крайне признателен вам за такой ценнейший совет! — ёрничал художник. — Может, вы мне ещё и с вами посоветуете дружить? Или с первым попавшимся навстречу студентом?

И при этом так спесиво и с ненавистью глянул на Александра, словно тот ему на хвост соли насыпал. Лично. Большой лопатой.

Арест не состоялся, а может и не планировался. Так что все стали расходиться. Первой выскользнула наружу консьержка, прячущая глаза, потом все остальные покинули квартиру. Последним выходил Александр, но его вдруг ухватил за руку Квятковский и шепнул:

— Не спешите! Пожалуйста!