Сердце вора - Илья Соломенный

Интерлюдия VI

Конец всего

— Ты выйдешь за меня?

Фиалка, только что выбравшаяся из-под воды, замерла, словно не расслышав вопроса. Она пристально посмотрела на меня, наверняка думая, что это шутка, но убедившись, что я серьёзен, открыла и закрыла рот. Через секунду, взяв себя в руки, блондинка сверкнула глазами, улыбнулась и кивнула. Я рассмеялся, подхватил её за талию и подкинул в воздух. Она взвизгнула и, не удержавшись, мы снова рухнули в бассейн.

Вынырнув, колдунья оплела меня руками и прижалась, запечатлев на губах горячий поцелуй.

— Неожиданно.

— Так и было задумано.

— Знаешь, — она откинула голову, — Если делаешь предложение, то мог бы позаботиться о соответствующих атрибутах. Хотя бы об одном.

Я усмехнулся, чуть отстранился и, стерев с лица воду, поднял ладонь. На ней поблёскивало кольцо. Сандра расхохоталась.

— Где ты его прятал?

— Подготовил вчера небольшой пространственный тайник, — я взял безымянный пальчик Фиалки и надел на него украшение, — Идеально.

Колдунья отвела руку.

— Оно прекрасно, Кальн.

— Как и ты. Это маргарианский рубин. Надеялся, что ты оценишь.

— Мне нравится, не сомневайся.

— Я рад.

Подплыв к бортику, я взял два бокала с холодным соком и протянул один из них своей, теперь уже, жене.

Некоторое время мы провели у бассейна. Он располагался на крыше огромного отеля, и вид, открывающийся отсюда на город, был просто бесподобен. Что бы ни говорил Анкх о Владыке — в некоторых мирах его подданные жили очень хорошо.

Куда лучше почти всех мест, где нам доводилось бывать, если честно. Именно поэтому, оказываясь в новом мире, принадлежащим этой сущности, мы с Сандрой всегда брали от жизни по максимуму.

Как сейчас, например.

— Почему ты решил сделать это?

Я помедлили с ответом, стараясь верно подобрать слова.

— Мы с тобой уже давно вместе и… Не знаю, я чувствую, что это правильно. Мне не нужны церемонии и документальное свидетельство, Не нужны ритуалы, свидетели и празднование, но… Я хочу, чтобы наши жизни были связаны. Всегда. Хочу, чтобы это было… По-настоящему.

— Клятва перед лицом вселенной? — усмехнулась моя избранница.

— Что-то вроде того, — я взял руку колдуньи, — Клянусь, что до конца своих дней буду любить только тебя, Фиалка. И никогда не оставлю.

— Клянусь в том же, любовь моя.

Поцеловав девушку, я спросил:

— Помнишь, мы обсуждали, какой могла бы быть наша жизнь, оставь мы всё это?

— Конечно.

— Может быть, сейчас самое время серьёзно задуматься?

— Ты не шутишь?

— Нисколько. Просто представь — мы можем оказаться в любом мире, в каком только захотим! Не будет никакой нужды прятаться и убегать, не нужно будет врать. Мы сможем построить дом, завести огромный сад. Жить, не переживая, что через месяц придётся придумывать себе очередную легенду и менять планету. Никуда не спешить и наслаждаться друг другом. Неужели тебе этого не хочется?

— Очень хочется, — Фиалка улыбнулась, — И подозреваю, ты уже всё продумал?

— Тут и думать нечего. У Анкха готов план ограбления сокровищницы. Провернём последнее дело, и… Мы ему больше ничего не должны. Мироходец сделает всё, о чём попросим, и перенесёт нас в любой мир, какой только захотим. Он обещал.

— Есть ещё кое-что…

— Знаю, — кивнул я, — Даже не одно «что-то», а целых два. Но мы что-нибудь придумаем, я тебе обещаю. Заберём у Владыки осколок твоей души и найдём ещё один эликсир вечной молодости.

— Да, вот уж с последним точно не стоит затягивать. Я, знаешь ли, не молодею с каждым днём. Вряд ли твоя клятва будет действовать, когда мне придётся стать дряхлой старухой, а ты останешься таким же, как сегодня.

— Дамочка, вы очень плохого мнения о своём новоиспечённом муже, — наигранно нахмурился я, — Очень сомневаюсь, что он ценит только вашу внешность.

Колдунья в шутку ударила меня лёгким разрядом тока, а когда я дёрнулся, расхохоталась и столкнула обратно в бассейн, прыгнув следом.

* * *

Голова болела просто невыносимо. Подняв опухшие веки, я попытался сфокусировать зрение.

Слепящий свет ударил по зрительным нервам, в глазницы будто вогнали по раскалённому гвоздю. Я моргнул и почувствовал, как что-то удерживает меня, да так, что пошевелиться не было совершенно никакой возможности.

— Это они?