Зеркало Иблиса - Виктор Бурцев

Те, которые противятся Аллаху и его посланнику…

Коран. Препирательство. 21 (20)

Муамар, как только отряд вошел в город, растворился в лабиринте улиц, словно бы его и не было. Юлиусу Замке показалось, что на лице проводника застыло крайне обеспокоенное выражение.

Ягер долго и, на взгляд Замке, бестолково гонял солдат за водой, заполнял пустые канистры, посылал самого молодого солдатика в расположение итальянского гарнизона за новыми емкостями взамен пропоротых и тех, которые уже было невозможно починить своими силами.

– Шевелитесь, шевелитесь! – поминутно орал штурмбаннфюрер. – Что вы застыли? Это вода, а не помои, живее! Сами будете потом пить и радоваться!

Нужно было отдать Ягеру должное – каким-то образом знал всех солдат по именам и, обращаясь к ним, ни разу не ошибся.

– Вы, Ханке! Что вы мечетесь, как таракан на раскаленной сковороде?! Что вы мечетесь? Попадайте в ритм цепи! Попадайте! Человека не хватает? Меня это не волнует, а на качестве работы это не должно сказываться вообще!

Людвиг нашел где-то прутик и теперь в такт своим словам щелкал себя по ноге, словно стеком.

– На счет раз подняли, на счет два приняли пустую емкость, неужели это так сложно для вас, Герниг?

Солдаты потели и ощущали себя словно на плацу во время строевой муштры. Один только унтер Обст стоял в сторонке и наблюдал за работой. На лице унтер-офицера не отражалось ничего, и было сложно понять, что же он думает обо всей этой процедуре.

– Итальянский майор не дал канистр! – Это вернулся молодой солдатик, посланный в штаб к союзникам. – Он говорит, что нужно было лучше стеречь —свои и не подставляться этим тупорылым арабам.

– Что? Так и говорит? А какого черта вы рассказали ему о ночной стычке? Обст! Примите командование, я совершу визит в расположение наших союзников, – и, размахивая импровизированным стеком, Ягер удалился вслед за молодым солдатом.

Замке понял, что другого такого удобного момента может не представиться.

Фрисснер спал в «фиате», Богер и Каунитц что-то снова разбирали в двигателе, ругались и звякали ключами, остальная команда занималась водой. И все это происходило в городе, который праздновал событие, случающееся только раз в три года.

Профессор сделал несколько осторожных шагов в сторону ближайшего проулка.

Потом еще несколько.

А потом и вовсе смело шагнул в пыльную суету.

Собственно, прохожих тут было мало. Эта часть города была огорожена небольшими баррикадами и контролировалась итальянским гарнизоном. Ничего интересного тут произойти не могло, поэтому Замке направился туда, откуда слышался шум многоликой толпы. Ближе к центру.

Блокпост профессор миновал довольно легко. Возле сторожевой будки никого не было, только откуда-то изнутри слышалась скорострельная итальянская тарабарщина.

Замке прошел приблизительно квартал, прежде чем понял, что вокруг все переменилось. Уличная толчея стала гуще, шумнее. Кто-то кричал, дергал Юлиуса за рукав, что-то предлагал – не то диковинные и неудобоваримые на вид сушеные плоды, не то какие-то амулеты. В пыли сидели нищие, а может быть, святые дервиши. Вдоль стен стайками стояли женщины, о чем-то переговариваясь.

Еще через два квартала этого человеческого ада Замке почувствовал, как воздух внезапно пропитался влажностью. От этого удивительного контраста стало трудно дышать. Это ощущение было настолько неожиданным и настолько необычным для африканской пустыни, что Юлиус остановился, нерешительно оглядываясь. Никаких фонтанов вокруг не обнаруживалось, никаких источников, даже водоносы пропали, как их и не бывало… Вокруг обычные люди, толчея, все так же, как и несколько улиц назад… Но что-то не так. Вот и еще кому-то такая перемена показалась странной. Вот тому человеку в белоснежной чалме, что стоит, небрежно прислонившись к стене напротив.