Брат - Николай Дронт

Аптекарская склянка

– Марфуша! К утру соберись в дорогу, мы уезжаем.

– Барыня, а куда изволите ехать?

– В Париж. Там будем ждать прибытия Африкана Леонидовича. Бери все свои вещи – едем надолго, вернёмся не раньше зимы, а может, и через год. Как порядок наведут, только тогда. Иди, Марфуша. Впрочем, сначала зашторь окно!

Охо-хонюшки-хо-хо… Ну, вот зачем брать в Париж эту орясину?! Что, там прислугу не найти? Но нет – жалко, приходится везти с собой. Не бросать же её здесь? Пропадёт. Тут неустроенность, где она сможет другую службу найти? Придётся забирать. Французского языка не знает, в лавочку и то не пошлёшь. Но честная, не ворует… сильная и работящая. Пусть едет, пригодится.

Ладно, с Марфой… Что с собой положить забыла? Вроде уже и собрано всё. Деньги на счету в банке, при себе не осталось ничего, только-только на дорогу хватит. Половину драгоценностей, думаю, надёжней оставить. Столовое серебро спрятано в нишу, за шкаф в библиотеке. Может, искать будут, найдут, да и не продолжат дальше рыться в вещах. Бальный гарнитур, самый любимый, под половицу в подвале лично прибрала. И ту брошь, которую Африкан мне самой первой подарил. Как вернёмся после замирения, сразу начнутся балы, тогда вновь надену, а пока пусть полежит. Вторую половину зашила в лиф. В том гарнитуре представлялась ко Двору… У Валкевичей весь багаж отняли, заявили «конфискация буржуев». Господь отведёт, коли нет, так исподнее щупать не будут, а чемоданы ладно, пускай… новые вещи купим. Марфе один кошель для сохранения дам, вдруг меня ограбят, хоть у неё останется. Скорей бы всё наладилось, сил ждать нет!

Лет через сорок бабушка рассказывала правнучкам, как в 1918 году они выбирались из Москвы. Как доблестная Марфа ударила вороватого матроса по голове корзинкой с вязанием и изругала наглеца такими словами, которые хозяйка и не слышала раньше ни от кого. Как в Париже вдвоём бедовали, жили в маленькой гостинице, почти без удобств, пока не приехал сначала сын, а потом муж. Как потом выправились, купили дом. Что Марфа так и не выучилась французскому, но и без того прекрасно торговалась в магазинчиках, даже мужа себе нашла. Правнучки знали, что далее последуют рассказы о балах у градоправителя, о царском дворце, о разных господах с непроизносимыми русскими фамилиями. Обычно повествование заканчивалась перечислением предметов, лежавших в аптекарской склянке. А вот где теперь сама склянка, не говорилось, и так ясно, что пропала.

Бдительность

– Кондратьич! Ходь сюды! – старушка-пенсионерка с лавочки замахала рукой проходящему чуть в стороне капитану милиции.

– Здравствуйте, Мария Степановна, – вежливо поздоровался милиционер, сняв фуражку и вытерев пот со лба.

– Здрасть… Ну, так чего? Узнал про дело-то?

– Поинтересовался. К вашему жильцу приходит кубинская девушка.

– А… – несколько расстроенно, но облегчённо отреагировала бдительная старушка. – Она такая тёмненькая с жёлтыми волосиками, да?

– Да, она.

– То-то, я думаю, на шпийёнку не похожа – яркая больно. И лижется с парнем в открытую. Нинка зашла к нему соли спросить, пока он отсыпал, всю квартиру оглядела. Говорит, не так чтоб очень. У инжиниро́в в шестой такая же дешёвенькая люстрочка. Но чистенько, а вся кухня табачищем провоняла. Приличный мальчик, как проходит, здоровается. Не пьёт.

– Совсем?

– Как совсем?! Кто из мужиков совсем не пьёт?

– Пьёт всё-таки, значит?

– Не пьёт! Пьяным, на бровях, домой не приходит, значит, не пьёт, а «совсем» ты уж загнул. Сама видела – в магазине бутылочку покупал. Приятель «Столичную» ему носил, тоже наблюдала. Скажешь тоже, «совсем»… Кубинка… Ну, она пусть… она ладно… Американцы все шпийёны, а кубинцы они наши… Ещё девки к нему бегают. Это тоже ладно, оно дело молодое. Щас бегают, потом с брюхом замуж… Испокон веку так было. Надо его с Варенькой из двадцать четвертого дома познакомить. Хорошая девочка. Фрося, которая с клюкой такой ходит, её бабушка. С ней нужно поговорить, присоветовать…