Афган - Сергей Линник

на поправку, оказался в Швейцарии и дал интервью местным СМИ о всех своих злоключениях в Афгане. Фамилий особо не скрывал, описал все беззаконие с призывом, с попытками меня прикопать по-тихому. Журналисты как-то прознали, что я работал в Кремлевке и пользовал «небожителей». Выезжал на прокапывание к деткам, спасал жизнь высокопоставленным наркоманам. Все хотели «жареных» подробностей, скандала. Но тут у меня хватило ума уйти в несознанку. Дескать, врачебная тайна, не имею права. Зато перевод некоей суммы Красному Кресту, прямо говоря, на выкуп наших пленных, никто не афишировал. Я – в первую очередь. Не для рекламы делалось.

Попутно Паульсен через своих знакомых в Минздраве довел до «небожителей», что Аню бы надо выпустить из Союза. Невесте все никак не давали выездную визу. Только в восемьдесят третьем году, когда покончил с собой Щелоков и Андропов плотно сел на «трон», дело сдвинулось. Со мной встретился тайком советский консул в Швейцарии. Обговорил условия. Никаких тайн я не раскрываю, мемуаров не пишу. Советский строй не порочу, а доходами от димебона надо бы поделиться. В Союзе узнали, что мы продали лекарство Пфайзеру за сорок семь миллионов долларов. Подтвердился его эффект, облегчающий болезнь Альцгеймера, – американцы рассчитывали поднять в ближайшие годы стольник, а то и больше. Само собой, я отказал хитрозадым дипломатам. Советская медицина получила от меня ингибиторы АПФ на несколько лет раньше. Они одни, если с умом распорядиться, принесут стране миллионные прибыли. Может даже больше, чем димебон. Плюс исследования по хеликобактер. Тут у нас тоже приоритет, в ЦКБ приезжают иностранцы лечить язву. Валюта!

Консул взял время переговорить с Москвой, а я, не надеясь особо, послал весточку Чазову. Хоть и не помог он мне в моей афганской эпопее, но запомнить Панова должен был. И вот вдруг Евгений Иванович прилетает в Швейцарию! Телефонный звонок, обед в лучшем цюрихском ресторане.

Андропов решился на трансплантацию почек. Найден наиболее подходящий донор, все готово. Требуется только иммуносупрессивный препарат – циклоспорин. Высокой очистки. Дескать, у Ферринга самая лучшая лаборатория в Европе, давайте поможем генсеку. А уж он в долгу не останется. Чазов заверил меня, что уже завтра Аня вылетит в Швейцарию.

Тут я, конечно, задумался. Сильно так. В моей истории Андропов так и не решился на пересадку почек, до упора лежал на гемодиализе. Судя по обмолвкам Чазова, проблема с диализом была в том, что стопроцентной стерильности достичь невозможно. Периодически возникают флегмоны – гнойные воспаления. Похоже, от одной из них Андропов скоро и загнется. Если не помочь.

Но почему он решился на пересадку? Что в этой ветке истории пошло по-другому? Где я успел раздавить бабочку? Загадка. Циклоспорин высокой очистки я нашел, передал Чазову – Меченый все хуже в Кремле, чем Андропов. И уже на следующий день обнимал Аню. Досталось ей – мама не горюй. Военкомат сообщил о моей смерти, у девушки последовал сильный нервный срыв, два месяца в психушке. Еще полгода восстанавливалась, родители не давали нам общаться – выкидывали письма и телеграммы. Потом как-то получила доступ к международному телеграфу – похоже, Брежнева поспособствовала – дозвонилась сама. Это был очень тяжелый разговор. Причем приходилось учитывать, что нас слушают «глубоководные бурильщики». Но как утрясли все, я пообещал забрать девушку из Союза. И обещание сдержал.

Поженились мы весной того же восемьдесят третьего года, церемония была скромная – только мы со свидетелями. Еще через неделю состоялась успешная пересадка правой почки Андропова. Через два месяца – левой. Генсек быстро пошел на поправку. Спустя год он уже разъезжал по командировкам, по телевизору выглядел бодрым, румяным. Еще больше закрутил гайки в стране – прижал региональные элиты хлопковым делом, даже посадил каких-то первых секретарей обкомов. Я не вникал, но немного следил за делами на родине. А также внимательно наблюдал за карьерой Давида. По моей просьбе Чазов взял его себе под крыло, продвинул на должность старшего хирурга. Дела «князя» пошли в гору – он провел несколько сложных трансплантаций, установок стентов, плотно занимался эндоскопией. Мы тоже переписывались, я старался отправлять другу все самые передовые публикации по малоинвазивной хирургии, что выходили на Западе… Пусть в Союзе будет первым.

Обо мне начала писать советская пресса. И что удивительно – в положительном ключе. Дескать, ведущий советский ученый, разработал то-се… Молодая надежда советской медицины. Нас с Морозовым повторно подали на Нобелевку. И опять прокатили. В восемьдесят пятом году премию получили американцы – Джозеф Голдстайн и Майкл Браун. За исследования наследственной гиперхолестеринемии и открытие рецептора липопротеинов низкой плотности. Оно и понятно – холестерин – наше всё. Больше всего народу в мире погибает от тромбов. Инфаркты, инсульты.

Через год у Андропова случился обширный инфаркт. Спасли почки – не выдержало сердце. Новым генсеком стал… Романов. Начальник Ленинграда, тот самый, что упустил свой шанс после смерти Брежнева. Хотя его тоже прочили в преемники. Я так понимаю, в Политбюро выбирали кого помоложе, Черненко уже умер, а за Горби Громыко не вступился. Он проиграл гонку за престол, его вывели из состава Политбюро и куда-то сослали. Да и последствия перенесенной в начале восьмидесятых автомобильной аварии здоровья ему не прибавили.

В этом же году нас с Морозовым подали на Нобелевку в третий раз. Подключился не только Солк, но и другие влиятельные ученые. И вот он, заветный звонок от оргкомитета. Поздравляем, приезжайте в Стокгольм на репетицию. И в тот же день двойная радость – Аня сообщила, что беременна. Вот такой поворот. Не было ни гроша и вот алтын.

– Все, что вы слышали, – ответил я Бродскому после длинной паузы, – полная ерунда. Меня даже наград не лишали.

Я залез во внутренний карман фрака, достал «За боевые заслуги» и «Красную Звезду». Последнюю дали за засаду и ПЗРК уже задним числом, спустя пару лет. Типа вспомнили. Переслали через посольство и даже устроили торжественное вручение.

– Дресс-код! – хмыкнул Бродский. – Нас предупреждали…

– Да помню я, но помечтать ведь можно!

– Уберите! Вон на нас камеры наводят. Будут потом гадать, что это вы из кармана доставали.

Раздалась барабанная дробь, возвещающая о появлении королевской семьи. Все в зале встали. «Помазанники» вышли на сцену через боковой вход. Статный, высокий король Карл XVI Густав. Миловидная, улыбчивая королева Сильвия. И порция королевских деток – кронпринцесса Виктория, принцесса Лилиан, принц Карл Филипп и принцесса Мадлен. Когда они вплотную подошли к предназначенным для них стульям, барабанная дробь без паузы перешла в национальный гимн.

Мы покорно стояли, потея во фраках и слушая возвышенную музыку. Сейчас главное сосредоточиться