Пулеметчик - Николай Соболев

– Чушь собачья, уж простите за резкость. Нет, наверняка есть какие-нибудь дураки и среди социалистов, считающие уравниловку благом…

– Как? Как вы сказали? Уравниловку?

– Да, когда всем одинаково плохо. А нужно, чтобы всем было хорошо.

– Я, с вашего позволения, использую это слово?

– Да бога ради! Я патентую изобретения, а не слова. Так вот, уравниловка экономически неэффективна.

Грингмут медленно кивнул.

– И в том, что Россия не должна зависеть от поддержки иноземных держав, мы тоже сходимся.

– Хорошо, так о чем же вы хотите заявление?

– Я думаю, Владимир Андреевич, вы согласитесь, что страна стоит на пороге больших потрясений.

– Да, внутренние и внешние враги России поднимают явный бунт против царя, и это может закончиться большой кровью.

– Вот именно крови и хотелось бы избежать. А в условиях, когда с одной стороны малообразованные рабочие, а с другой – невежественные охотнорядцы, любая искра может привести к столкновениям, как это недавно случилось на Триумфальной. Я знаю, что вы ратуете за мирные и законные средства борьбы, и если такое заявление спасет хотя бы нескольких человек, нам зачтется, – я ткнул пальцем вверх. – Вот, ознакомьтесь, это черновик.

– «…имея принципиально разные взгляды… сходимся на недопущении кровопролития… – начал читать вслух Грингмут, – всякий, кто борется за известную идею… не будет убивать… Да будет стыдно тому, кто подумает поднять братоубийственную руку против своего врага… Позорное пятно на свое дело…» Неплохо, но надо кое-что добавить. Например, что идущий на убийство тем самым расписывается в том, что не верит в торжество своей идеи. И еще, пожалуй, что действительно жизнеспособная идея может орошаться кровью только своих приверженцев.

– Конечно. Думаю, дня за три мы согласуем текст, а потом опубликуем его и в легальных, и в нелегальных газетах.

* * *

Москва встретила сахалинского героя патриотической толпой, а городская управа принялась сразу таскать Медведника по банкетам и митингам. Егор выступал с речами, особенно упирая на то, что партизанское движение было инициативой снизу, тонко намекая, что власти остров, мягко говоря, профукали.

После недельного вихря встретились и мы – Жилищное общество преподнесло «освободителю Сахалина» квартирку в Марьиной Роще, на которую москвичи собрали по подписке.

– Ну, с возвращением, все получилось! – поздравил я сильно повзрослевшего и посуровевшего Медведника.

– Да-с, господин прапорщик, позвольте вас обнять! – присоединился Красин, улыбаясь во все тридцать два зуба.

Тренькнул дверной звонок, в квартиру ввалился ночной сторож. В недавно введенной темно-синей форме с нашивкой десятника и буквами «М. Ж. О.» на спине, да еще с унтер-офицерскими усами Савинков был неузнаваем.

– Здорово, молодец! Орел! – похлопал он Медведника по спине.

Егор вяло отмахивался – и умаялся, и пережить ему на Дальнем Востоке пришлось много. Даже мне, повидавшему немало крови на экранах, видео с казнями заложников, было не по себе от привезенных фотографий со зверствами японцев, что уж говорить о нынешней публике. Ничего, ничего, встанет еще Порт-Артур кое-кому поперек глотки. Главное – Маньчжурию сохранили и дорога полноценно работает, хоть и до Владивостока.

– Что дальше делать думаешь?

– Пока не знаю. Меня вон, в Петербург тащат, чуть ли не сам император будет «Георгием» награждать.

Мы переглянулись – похоже, все может получиться даже лучше, чем планировалось.

– Удачно, Исполком хотел предложить тебе стать офицером.

– Зачем еще? Я и так навоевался, – поморщился Егор.

– Нам очень нужны люди с военным образованием, да еще с авторитетом в армии.

– Да кто меня в училище примет?

– Пусть только попробуют не принять! – ернически заявил Красин и вытащил составленную Муравским справку. – Вот, смотри: «Прапорщики, удостоившиеся получить орден Святого Георгия, одновременно с сим могут быть за боевые отличия производимы в подпоручики, корнеты или хорунжие, и в таком случае они получают право на дальнейшее производство в чины как в мирное, так и в военное время, не обязываясь держать офицерского экзамена».

– Попроси императора, когда он тебя награждать будет, – свернул бумагу Красин. – Так, мол, и так, с детства мечтал о стезе военного, желаю сдать экзамены за курс Алексеевского училища и положить живот за веру, царя и отечество.

– Почему Алексеевского?

– Ну, питерские училища слишком снобские, а тут, в Москве, поспокойнее.

– Не, не потяну, как я курс пройду?

– У тебя же гимназия? – спросил я.

Егор кивнул и добавил:

– И два курса университета.

– Ну вот, значит, больше половины предметов зачтут сразу. На остальные найдем тебе толковых учителей, через годик сдашь экзамен и вуаля – поручик! А так как ты Георгиевский кавалер, то после года службы можешь испросить повышения. То есть через два года ты – хоп! – и штабс-капитан.

– Угу, и законопатят меня служить в какойнибудь Нерчинск.

– Служить будешь в разведочном отделении Главного штаба, это я беру на себя. В общем, подумай, решение за тобой, согласишься – падай в ножки императору, мы всем, чем можем, пособим.

Егор только махнул рукой.

– Ладно, с этим закончили, теперь вот что. Никитич и Крамер меня прямо задергали, так в дело рвутся, вот время и пришло, – я вынул из принесенного с собой тубуса кусок трикотажа, кальку и положил на стол. – Для начала нужно нашить полсотни таких вот шапочек, вот выкройка.

– Э-э-э… – повертел в руках серенькую тряпочку Красин. – А зачем в ней три дырки?

– Смотрите, – я забрал у него балаклаву и одним движением натянул на голову, так что отверстия оказались против глаз и рта.

– Ух ты! Это ж никто опознать не сможет! – сразу сообразил Борис.

– Мы тут «зингеров» больше сотни продали, артели покупали по одной машинке на всех, самим обшиваться, – Леонид вернул мне маску. – Есть там на примете швея, за неделю управится.

– А как насчет конспирации?

– Так я откуда про нее знаю – муж как раз из наших артельных боевиков, все тихо будет.

– Отлично. Тогда дальше, вот план здания, – я вытащил из того же тубуса чертеж и, когда все склонились над ним, тыкнул в одну из комнат пальцем. – Вот из этого помещения надлежит изъять все содержимое шкафов.

– Банк? – радостно вскинулся Савинков и навис над схемой. – Отлично, вот здесь и здесь запираем входы, блокируем охрану, там вряд ли больше, чем два-три человека, загоняем кассиров в кладовую и спокойно грузим.

– Не торопитесь, – малость умерил я энтузиазм. – Вот в этих трех местах – вооруженные полицейские посты. Вот проход в соседнее здание, где тоже полно людей со стволами. И вот по этим улицам буквально через пять минут может явиться подмога, численностью до роты.

Савинков присвистнул.

– Я бы проход чем-нибудь завалил, сейф какой уронил, а вот с улицами… – подал голос Медведник, – вот тут и тут