Наставникъ 2 - Денис Старый

Я понимал, конечно, что здание простояло уже не менее пятидесяти лет и никаких эксцессов не случилось, но всё равно то и дело прислушивался: не трещит ли где балка, не сыплется ли штукатурка, не начинается ли та самая фатальная неприятность.

Как выяснилось очень скоро, совершенно не туда я смотрел в поисках неприятностей. Опасность исходила вовсе не от перекрытий.

Оркестр, к слову, был явно не местный. Рискну предположить, что музыкантов выписали из Твери, которая стала центром этого объединенного генерал-губернаторства. Играли они на удивление профессионально, чисто, без провинциального надрыва, очень спокойно и уверенно. Это то редкое чувство, когда ты не ждешь в напряжении, что вот-вот уставший музыкант ошибется, сфальшивит и не доведет нужную ноту до правильного звучания. Музыка текла гладко, как полноводная река.

И сразу же появилось желание «подарить» этим музыкантам несколько произведений из будущего, которые способны стать настоящими хитами в этом времени. Но пока не об этом, так, случится оказия, сделаю. Нет? Ну и не надо.

Прием был в самом разгаре. Здесь, под этими сводами, собрался весь цвет не только местного ярославского общества, но и весьма важные гости из Твери, и даже какие-то столичные франты из Москвы. Именитое, разбогатевшее купечество, старавшееся перещеголять друг друга толщиной золотых цепей на необъятных шелковых жилетах и роскошью перстней, кучковалось чуть поодаль от родовитого дворянства. А уж в дворянской толпе то и дело ослепительно мелькали расшитые золотом и серебром парадные мундиры гвардейских и армейских офицеров.

Наконец, в зале появилось главное лицо этого вечера. Принц Георг Ольденбургский, супруг любимой сестры императора Александра, оказался мужчиной весьма представительным и статным. Высокий, с правильными, но какими-то застывшими, холодными чертами лица, он носил мундир, сидевший на нем буквально с иголочки.

Он двигался сквозь толпу, как ледокол, и толпа почтительно расступалась, предвкушая начало главной шахматной партии этого вечера. Может быть я и несколько преувеличиваю свое значение для здешней публики, но думаю, что все, что будет связано со мной — это станет поводом для сплетен.

Тут же, по ходу движения, к принцу, словно бы прилипло что-то смердящее, присоединилась госпожа Кольберг.

— А вот и они! — театрально всплеснув руками, баронесса указала на нас с Настей так, будто проводила экскурсию в столичном зверинце и решила продемонстрировать своему высокопоставленному гостю парочку самых диковинных животных. — Позвольте представить: это и есть наш ярославский возмутитель спокойствия.

— Тот самый? Человек, из-за которого мне давеча присылал пространное письмо Николай Михайлович Карамзин? Тот, кто посмел оскорбить личного историографа Его Императорского Величества? — принц Ольденбургский чуть приподнял бровь, разглядывая меня с холодной, отстраненной снисходительностью небожителя. А еще и тот, кто вирши слагает… Удивительно, как все это сочетается.

Что именно сочетается я пока не выяснял. Закусить удила и начать конфликтовать я всегда смогу. Но даст ли мне это что-то ползное, если я поссорюсь еще и с Ольденбургским? Ответ очевиден.

Судя по всему, меня пригласили на этот блестящий прием исключительно с одной целью — в какой-то степени публично опозорить. Мой мозг, привыкший просчитывать ситуации на несколько ходов вперед, тут же начал анализировать варианты. Чего именно добивается старая интриганка Кольберг? Чтобы я, не сдержав горячности, сорвался и вызвал на дуэль самого принца?

Гениальный ход, если вдуматься! За оскорбление члена императорской семьи, ну или того, кто рядом с ней, меня мгновенно сотрут в порошок, отправят в кандалах в Сибирь или повесят, и тогда, естественно, никакой дуэли с её драгоценным сыночком Кольберг быть уже не может. Или я откровенно сгущаю краски, и во мне говорит паранойя человека из другого времени?

— Вы молчите, — сказал недовольным голосом принц.

Причем разговор шел исключительно на французском языке. Неруси!

— Ваше Высочество, не думаю, что ссора с господином Карамзиным представляет собой нечто настолько серьезное, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом ответил я. — Ну разве могут истинные ученые мужи всерьез ссориться из-за простых разногласий в научном подходе?

Внешне всё это казалось вполне обыденным светским разговором, даже в какой-то степени изысканно-вежливым. Но вот только для любого по-настоящему умного человека между строк в моей фразе прозвучало очень много такого, что банальной вежливостью назвать было точно нельзя.

Буквально парой фраз я элегантно выставил Карамзина полным идиотом, истеричкой и человеком невоспитанным. Ибо действительно: чего это он взъелся и побежал жаловаться властям, учитывая то, что наши горячие споры касались исключительно разницы подходов к трактовке истории России? Настоящие ученые спорят аргументами, а не кляузами генерал-губернатору.

— Да, недаром говорят, что препираться и спорить с поэтами и философами нет решительно никакого смысла. Иначе у них всегда найдется изящное кружево слов, чтобы выставить вас в самом неприглядном свете, — усмехнувшись, сказал Ольденбургский и рассмеялся, видимо посчитав, что изрек гениальную остроту.

И после этих слов он вдруг перестал казаться мне зашоренным, надменным вельможей. В его глазах мелькнула искра понимания. Он оценил укол. Принц коротко кивнул, явно потеряв к этому интеллектуальному поединку интерес или же просто решив не развивать столь скользкую тему при дамах, и плавно переключил свое внимание на Анастасию, сделав ей пару изысканных, совершенно дежурных, но приятных комплиментов.

— Благодарю, ваше высочество, — выдавила из себя Настя.

Как же ей, наверное, тяжело. Я взял Анастасию Григорьевну за руку, демонстрируя свою поддержку. А принц говорил без надрыва, учтиво вежливо, но точно без интереса, механически.

Не узнал Настю? Странно, но так лучше.

И тут же он пошел дальше.

— Ваше высочество, — услышал я возмущенный возглас вдовы Кольберг. — Но как же так! Карамзин же Николай Иванович…

— Собралось много гостей. Я должен сделать круг и приветствовать каждого, — строго отвечал принц.

«Вот так тебе Кольберг!» — подумал я.

Мы отошли в сторону гигантских окон, выходящих на заполненную стругами и баржами Волгу. Я только успел взять с подноса проходящего мимо лакея два бокала с вином, как к нам приблизилась стайка молодых офицеров. Во главе же ее был… Вот же не отпускает меня эта фамилия.

— Господин Кольберг! — сухо произнес я, от неожиданности и раздражения даже позабыв о местном этикете, предписывающем при приветствии отвешивать хотя бы легкий поклон головой.

— А вот, господа, и наш местный ярославский Калиостро! — нарочито громко, так, чтобы непременно