Гений - Мари Лу

Джун засыпает только через полчаса, накачанная лекарствами, что ей ввела медсестра. Она снова оплакивала брата — будто свалилась в яму и разбилась и теперь любой может увидеть ее кровоточащее сердце. Ее сильные темные глаза теперь смотрят… сломленно. Я морщусь. Я знаю, каково потерять старшего брата. Я смотрю, как ее глаза дергаются под закрытыми веками, возможно, она опять погрузилась в кошмар, из которого мне ее не вытащить. И поэтому я делаю то, что она всегда делает со мной, — глажу ее волосы, целую влажный лоб. Похоже, ей это мало помогает, но я все равно глажу и целую ее.

В госпитале относительно тихо, не считая некоторых звуков, накрывающих меня с головой одеялом белого шума. Потолочные лампы слабо гудят, что-то слышится и с улицы. Как и в Республике, на стенном экране поток новостей с фронта. Но в отличие от Республики, новости перемежаются рекламой, похожей на ту, что мы видели на улице. Рекламируют вещи, мне непонятные. Спустя какое-то время я отворачиваюсь от экрана. Я вспоминаю, как мама успокаивала Идена, когда он заразился чумой, как она шептала слова утешения, прикасалась своей больной забинтованной рукой к его лицу, как к кровати подходил Джон с миской супа.

Мне горько за все, сказала Джун.

Несколько минут спустя дверь в палату открывает женщина-солдат и подходит ко мне. Та самая, которая узнала меня и доставила в этот пятиэтажный госпиталь. Она останавливается передо мной, коротко кивает. Будто я офицер или какая-то важная персона. Не меньше меня удивляет и то, что она — единственный военный в палате. Они не видят во мне и Джун угрозы. Ни наручников, ни даже охранника у дверей. Знают ли они, что именно мы сорвали убийство Президента? Если они финансируют Патриотов, то рано или поздно узнают. А может, им вообще не известно, что мы работали на Патриотов? Рейзор взял нас в игре на довольно позднем этапе.

— Вашей подруге лучше, я полагаю?

Ее глаза останавливаются на Джун. В ответ я лишь киваю. Лучше, если никто здесь не узнает, что Джун — любимый гений Республики.

— С учетом ее состояния, — говорит женщина, — девушке придется остаться здесь до тех пор, пока она не сможет передвигаться самостоятельно. Если хотите, оставайтесь с ней здесь, но имейте в виду, корпорация «Дескон» будет счастлива оплатить для вас отдельную комнату.

Корпорация «Дескон» — еще одна штука, которой я не понимаю. Но я ни в коем случае не собираюсь выяснять причину их щедрости. Я настолько знаменит в Колониях, что мне обеспечивают лечение по высшему разряду в местном госпитале. Так что буду пользоваться, пока дают.

— Спасибо, — отвечаю я. — Меня все здесь устраивает.

— Мы принесем для вас дополнительную кровать, — говорит она, указывая на свободное место в палате. — Утром зайдем узнать, как у вас дела.

Я снова наблюдаю за Джун. Но женщина не уходит, и я поднимаю на нее удивленный взгляд:

— Могу я сделать для вас что-нибудь еще?

Она краснеет и отмахивается от моего вопроса, пытаясь напустить на себя непринужденный вид.

— Нет, я только… значит, вы Дэниел Элтан Уинг? — Она словно пробует мое имя на вкус. — «Эвергрин энтерпрайзис» печатает истории о вас. «Бунтарь Республики», «Призрак», «Непредсказуемый» — у них чуть не каждый день выходит новый рассказ с вашей фотографией. Говорят, вы в одиночку бежали из лос-анджелесской тюрьмы. Слушайте, вы и в самом деле встречались с певичкой Линкольн?

Эта мысль настолько нелепа, что я не могу не рассмеяться. Я не знал, что в Колониях следят за артистами Республики, назначенными правительством.

— Линкольн для меня старовата, вам не кажется?

Мой смех снимает напряжение — женщина смеется вместе со мной.

— В любом случае на этой неделе вы с ней встречаетесь. На прошлой «Эвергрин энт.» сообщала, что вы отразили все пули расстрельного взвода Республики и избежали казни.

Она снова смеется, но я на сей раз молчу.

Я не отражал пуль. Я позволил принять их на себя моему старшему брату.