Наследник - Алексей Иванович Кулаков

«Из всего клана Шуйских казнили лишь одного, историки же будут говорить, что отец мой был лют безмерно и кровь людскую лил, что водицу. Хм… А ведь действительно — если потомки удельных суздальских князей «завалят» столь важный проект, как зернохранилища, никто и слова не скажет, когда в наказание их удел и все вотчины перейдут в нашу родовую собственность. Справятся, потратив немало своего серебра? Честь им и хвала».

Занятый размышлениями, царевич и сам не заметил, как зашел под своды Успенского собора. Выплыв из мыслей уже внутри, он едва заметно повел головой, осматриваясь, затем под взглядами многочисленных прихожан подошел к иконе преподобного Сергия Радонежского и преклонил перед ней колени. Стража уже привычно отошла на дюжину шагов, образуя редкую цепь и отодвигая прочь пару зазевавшихся богомольцев, — а наследник перекрестился, медленно прикрыл глаза и потихонечку ослабил барьеры воли. Словно бы уловив этот момент, диакон у аналоя звучно провозгласил:

— Господу помолимся!..

Почувствовав свободу, тут же с готовностью откликнулось-пробудилось средоточие, разом наполнив своими эманациями все вокруг на десять шагов, и одновременно с этим к нему пришло непередаваемое чувство облегчения. Словно бы он долгое время дышал через раз, а потом наконец-то полной грудью вдохнул свежего воздуха!.. Немного понежившись в столь приятном чувстве, Дмитрий коснулся энергетики собора, понемногу впуская ее в себя. Или наоборот: это он в нее погружался, щедро расходуя силу? Чем больше он ослаблял контроль над источником, тем сильнее тот полыхал, отдавая и одновременно с этим впитывая, пропуская сквозь себя колоссальный поток, крохотные частички которого оседали на Узоре, и тем сильнее размывалось и отдалялось ощущение телесного. А взамен… Ему постепенно раскрывался еще один мир, полный самых разных образов-ощущений: непонятных, манящих, внушающих безотчетный страх и непонятное вожделение. Еще один новый мир…

— Ты ли купцом Тимофейкой будешь?

— Он самый.

— Сын твой где?

Не дослушав торговца тканями, служилый коротко бросил, чтобы шли за ним, заставив солидного торгового гостя проявить почти мальчишескую прыть: уж больно широко и быстро шагал их провожатый. Довольно скоро осознав, куда именно они направляются, купец немного занервничал: Тимофеевская башня (тезка, будь она неладна) любому москвичу внушала если и не опаску, то уж точно легкую настороженность. Тем, что как раз в ее подвалах денно и нощно зарабатывали свой хлеб насущный каты Разбойного приказа.

— Эти, штоль?

Внимательно оглядев из-под кустистых бровей вначале самого владельца лавки в Суровском ряду, а затем и его наследника, коего бережно несли сразу двое дюжих носильщиков, невероятно кряжистый мужик из тех, про которых говорят «поперек себя шире», как-то непонятно хмыкнул. И тут же, почти без перехода, посерьезнел, низко, с неподдельным почтением поклонившись:

— Многие лета тебе, государь-наследник.

Повторив то же самое в сторону незаметно подобравшейся дворцовой стражи с царевичем Димитрием Ивановичем посредине и получив легкий ответный кивок — один на всех, — мужчины распрямились.

— Веди, Аввакум.

Еще раз поклонившись, старший кат Разбойного приказа заспешил по истертым лестницам вниз, проводя гостей, часть из которых ничего не понимала и оттого тревожилась все сильнее и сильнее, в наполненную болью темноту.

Тумм!

— Ох, йо!

— Хе-хе. Осторожнее, гости дорогие.

Увидев, куда их привели, отец, сын и их дворовые мужики немного побледнели.

— Ложись давай, ба-алезный.

Купец, с трудом отведя взгляд от пыточного станка, тут же бухнулся на колени:

— Помилосердствуй, государь-наследник, за что?!

Взмахом руки угомонив захохотавших было стражей, царственный отрок нехотя пояснил:

— То для лечения надобно.

Ухмыляющиеся каты подхватили бледного как сама смерть Елпидия, уложили на широкую доску животом вниз, привязали-сковали толстыми сыромятными ремнями и отошли в сторонку. Подошедший царевич чуть пригнулся, ловя взгляд восемнадцатилетнего купеческого сына.

— Скоро ты будешь ходить. Думай об этом.

Тихо заскрипел ворот, натягивая ремни, вслед за ними напряглось так и не набравшее должного веса тело…

— Тебе не больно.

Почему-то прозвучало это не как вопрос, а как утверждение.

— Аввакум?

— Еще чуток, государь-наследник. Готово.

В темноте подвала, подсвеченной полудюжиной чадящих факелов, было особенно заметно, как засияли небесным огнем глаза юного целителя. Все, от стражников до носильщиков из дворни, затаили дыхание и зачарованно наблюдали, как он медленно ведет рукой вдоль хребта распластанного на пыточном станке купецкого сына.

— Ослабь.

Вновь проведя ладонью над позвоночником неудачливого охотника, Дмитрий довольно улыбнулся. Про себя — на лице же это выразилось всего лишь в… Собственно, никак и не выразилось.

— Снять.

Задубевшие от намертво въевшейся в них крови и пота ремни вернулись на свое место, а в руках главного палача зловеще блеснул страшного вида ножик-крючок. Что-то булькнуло, пахнуло крепким вином, затем звонко закапало прямо на пол…

— Морду отверни да не дергайся. А может, его того? — Покачав перед лицом болезного своим «кулачком», служивый намекнул на возможную анестезию. — Для пущей надежности.

— Нет.

Долгое ожидание, приправленное мукой неизвестности и любопытства: широченная спина Аввакума полностью загораживала все, что творилось на пыточном станке. В отличие от него пятерка стражей явно наблюдала что-то интересное, судя по нескольким неразборчивым шепоткам вроде: «Ишь как стянул!» и «Надо же, прямо как дырку на портках латает!..»

— Встань.

Завозившийся Елпидий бросил короткий взгляд на пятна крови, размазанные по непослушной руке, самым краешком сознания отметив появление новых повязок. Затем перевел глаза на отца с дворней и самостоятельно изменил положение тела, кое-как покинув свое прокрустово ложе. Утвердился на ногах, двумя руками вцепившись в надежную опору, и ошарашенно замер, пока царевич вновь проводил свой осмотр. Это что же, правая рука вновь его слушается?..

— Повернись. Наклонись. В другую сторону. А теперь три шага вперед.

— Я н-не?..

Увидев, как сразу двое дознавателей нехорошо и очень многообещающе ухмыльнулись, а целитель слегка отвел назад руку, поневоле заставив вспомнить, сколь оглушающие и болезненные оплеухи может отвешивать его затянутая в перчатку ладонь, парень предпочел не рисковать. Хотя страшно было так, что сердце заходилось!.. Шаг. Другой. Третий, а на четвертом купец не выдержал и подскочил к единственному сыну. Подхватил за руку, понуждая еще немного пройтись, прижал к себе, потихоньку расцветая недоверчивой улыбкой, еще раз потянул-дернул за плечо, на очередном шаге притянул отпрыска в отеческие объятия и совсем было открыл рот для радостного возгласа… Тут же его закрыв при виде того, как жестокосердные каты с непонятной робостью подставляют головы под руку царственного отрока, а потом отходят в сторонку с удивительно просветлевшим лицом. Чудны дела твои, Господи!.. Впрочем, долго обдумывать увиденное не получилось, потому как Димитрий Иванович