Пески Веков - Алмаз Эрнисов

этого знать, мистер Инис. Сами вы не можете осознать, что в ваших представлениях что-то перепуталось. Даже если бы у вас перед глазами мелькали розовые драконы, они тоже казались бы вам настоящими. Но… что ж, в конце концов… Вот вы, например, описали мне какой-то другой телефонный аппарат. Что я могу вам сказать, мистер Инис? Мне пятьдесят семь лет. И за всю мою жизнь телефонные диски не изменились – всегда были точно такими. По-моему, они такие всюду в Соединенных Штатах, а возможно, и во всем мире.

– Нет, не такие.

Доктор вздохнул.

– Вы просто еще не оправились от шока, вот и все. Пожалуй, вам бы полезно побеседовать с кем-нибудь из наших психиатров…

– Незачем.

– Я уже взял на себя смелость пригласить его.

– Я не желаю его видеть, – сухо сказал Пит.

– Напрасно.

– Я в здравом уме. Я так же нормален, как и вы.

– Не сомневаюсь. Но он как специалист лучше сумеет доказать вам, что явления, которые кажутся вам несомненными или, напротив, сомнительными, попросту таковы, каковы они есть, и так их и надо приниматьименно потому, что вы в здравом уме.

Пит протянул руку к телефону. Машинально, не думая, он стал набирать номер. Да он и не мог бы разобраться в этой нумерации, если бы думал. Привычным движением, словно и не было незнакомых обозначений на диске, он набрал номер своей конторы.

– Да? – отозвался голос в трубке.

– Рейли, Форсайт и Спраг? – спросил Пит.

Ответили не сразу:

– Извини, друг, не туда попал.

Пит попробовал еще раз, пальцы сами привычно поворачивали диск. На этот раз он набрал номер квартиры матери в Бронксе.

– Мама?

– Никаких мам тут нет, – ответил мужской голос. Пит бросил трубку на рычаг с такой силой, что телефон звякнул. Потом откинулся на подушки и закрыл глаза.

Мэри опять тихонько плакала.

– Пит, милый… – сказала она.

Пит стиснул зубы.

– Ты выздоровеешь…

– Я ЗДОРОВ!

А ВЕСЬ МИР БОЛЕН.

– Конечно, вы здоровы, – сказал психиатр. – Вы не сумасшедший.

– Не говорите со мной, как с ребенком, доктор, – сказал Пит. – Я проходил в колледже курс психиатрии. И я вовсе не беспокотась, что я сумасшедший. Ничуть не хуже вас могу описать состояние, в котором я, по-вашему, нахожусь. Но я отнюдь не в том состоянии.

– Значит, вы не обратили внимания на очень важный раздел в вашем курсе психиатрии, – возразил психиатр. – Труднее всего для человека, даже очень опытного, лечить самого себя. Вам бы следовало знать, что от того, кто подвержен иллюзиям, галлюцинациям или фантазиям, нельзя ожидать, чтобы он…

– Так, значит, я…

– … трезво оценивал, что с ним происходит…

– Я не в состоянии объективно оценить реальность, – устало сказал Пит.

– … и он нуждается в посторонней помощи, понимаете?

Психиатр указал на телефон, как сделал до него врач.

– Вот это – реальный мир. Он существует. Это доказательство. Как юрист, вы должны считаться е доказательствами.

Две, три, четыре, пять минут Пит Инис хладнокровно и старательно все это обдумывал, а психиатр ждал – они всегда ждут.

Потом Пит сказал:

– Наверно, так. Должно быть, вы правы. Надеюсь, мои слова звучат разумно. Телефоны всегда были такие. У меня есть пианино. Моя жена запустила в меня портретом… какой это портрет, детка?

– Портрет Пиппи, мы его снимали прошлым летом, – сказала Мэри.

Пит стиснул зубы.

– Пиппи?

– Наша собака… наш… неужели ты не помнишь?

– Я помню, – сказал он. – НАША СОБАКА ПРИНЦ.

– Все это пройдет, – сказал психиатр. – Травматическая потеря памяти и всякие фантазии. А если долго не пройдет, я бы усиленно рекомендовал вам прибегнуть к психоанализу: сами вы, пожалуй, не можете восстановить в памяти все, что забыли, но специалист сумеет это сделать…

– Убирайтесь, – сказал Пит.

– … и поможет вам войти в колею. – Психиатр поднялся. – Я еще навещу вас.

– Не надо. – Пит весь напрягся, ему хотелось вскочить с кровати и закричать. – Выйди и ты, Мэри.

– Пит…

– Пойдемте, миссис Инис, – негромко сказал психиатр. У двери он обернулся. – Вам это, верно, не понравится, мистер Инис, но мне, естественно, придется принять меры предосторожности. В вашем состоянии…

– Я понимаю, – сказал Пит. – Я согласен. Приставьте ко мне стражу. Мне все равно. Только хватит с меня разговоров.

Психиатр вышел. Мэри шагнула следом, уткнувшись носом в платочек.

Пит почувствовал, как по щеке у него поползла слеза. Да, глаза полны слез. И тоска нестерпимая. Стало холодно и страшно. Пит скрипнул зубами.

– Не уходи, Мэри, – позвал он.

Несколько минут они молчали, обнявшись. Мэри прильнула к нему, болели сломанные ребра, а он отчаянно прижимал ее к себе: пусть будет еще больнее. Боль по крайней мере настоящая.

Мэри беззвучно плакала – у нее текло из глаз и из носу, она всегда так плакала, когда бывала действительно несчастна, это была не просто женская уловка. Потом она встала и отошла к окну. Шторы были спущены и закрыты наглухо.

– Может, солнышко нас хоть немного развеселит, – сказала она.

Шторы взлетели вверх.

Пит знал, что он в Нью-йоркской больнице. На десятом этаже. В окно он увидел здание Крайслер на Сорок второй улице, а за ним – Эмпайр стейт билдинг, только вместо бесполезной мачты, к которой ни разу не причалил ни один дирижабль, и телевизионной башни доброй старой четвертой программы Эмпайр был увенчан таким же острым шпилем, как Крайслер.

Пит закричал. Все излилось в этом крике. И еще прежде, чем крик оборвался, дверь распахнулась и к нему подскочил рослый санитар. Мэри упала без чувств.

Через два месяца его отпустили домой.

Вначале Пит всячески протестовал, что его держат точно в тюрьме, но ему сказали: «Закон охраны граждан, вы же знаете».

Он не знал такого закона. А ведь он юрист.

Психиатры были искусные. Они старались изо всех сил. Насколько понял Пит, платило им правительствоопять же Закон охраны граждан. Ну и прекрасно.

Они сделали его приемлемым для общества. Показали ему, где и в чем он неправ. Пачками предъявляли ему доказательства: книги, фотографии, фильмы, подлинные документы и обстоятельства его собственной жизни. В его послужном списке числились три должности, которых он никак не мог вспомнить, упоминались и другие любопытные сведения, например его первый брак с некой особой по имени Джун Мейси…

Когда-то он был помолвлен с девушкой по имени Джун Мейсон.

Ему принесли доказательства и долго его убеждали.

И они его убедили. Доказали ему, что мир, в котором он живет, – вовсе не тот, который, как ему казалось, он знал. Доказали, что все это – плод его воображения.

Что вот здесь у него заторможенная