Куратор - Никита Киров

Сейчас она подчёркивала, что я молод, но я взял расчёску, купленный гель и начал зачёсывать их назад с пробором. Так тоже прибавится возраст, уже не как студент, а офисный или банковский сотрудник.

Потом надел рубашку на размер больше, но только на один. Просто чуть свободная, чтобы не подчёркивала худобу, но и чтобы не висела на мне, как на вешалке. Немного подбил плечи под пиджаком купленными подкладками, чтобы казались шире, а для брюк взял широкий ремень, чтобы торс казался массивнее.

Отрепетировал походку и движения, чтобы они казались тяжелее, как у взрослого мужчины, а не у пацана. Говорить буду, изменяя голос, чтобы он звучал ниже, это я умею, и уже проверял в действии. Главное — реакции, молодые реагируют быстрее, более старшие даже смотрят иначе. Люди подмечают это неосознанно.

Надел кольцо, будто женат, отрегулировал браслет часов, проверил всё ещё раз.

Надел очки без диоптрий, и взял другой одеколон, которым Толик никогда не пользовался. Потом мне нужно будет тщательно вымыться, чтобы на мне не осталось этого запаха. Пусть этот одеколон будет только для другой личности.

В целом я уже выглядел крепче, чем раньше и постарше, примерно на двадцать пять — двадцать семь, а если освещение удачное, то и на все тридцать.

Некоторые детали меняют восприятие возраста на подсознательном уровне. Глубокие морщины на молодом лице, конечно, будут выглядеть как грим из дешёвого фильма. Но если всё делать в меру, вполне можно кого-то запутать.

Профессионального агента или чекиста — нет, но обычного человека — вполне.

И надо внимательно следить за дорогой, чтобы не наткнуться на знакомых, которые могут узнать.

Это маскировка на скорую руку. Получив деньги и инструменты, смогу делать грим надёжнее — с уплотнителями под щёки и нос, с разноцветными линзами, с париками и прочим.

* * *

Я покинул квартиру, по пути купил газетку со спортивными новостями и прошёл пару кварталов. Там располагался киоск, в котором делали шаурму.

Не особо популярный, но клиентура была. Мы с Петровичем прекрасно знали, кто её держит, но сами сюда никогда не заходили без нужды и без пароля.

Этот контакт мы завели в 90-е, и Трофимов о нём знать не должен. Об этом человеке в принципе мало знают — это было одно из его условий, чтобы работать с нами дальше.

И у него до сих пор много знакомств, которые мне пригодятся.

Я встал в очередь у окна, ожидая, когда сделают шаурму для полного парня, который листал телефон. Повар — жилистый бородатый мужик в чёрной шапочке, настолько смуглый, что почти казался чёрным — нарезал куриное мясо большим ножом, затем ловко всё это завернул в лаваш, хотя на левой руке у него не хватало пальцев.

Затем так же быстро и ловко он нарезал мясо для поддатого мужика и завернул. Запах от шаурмы такой, что у меня заурчало в желудке, но поддатый оказался недоволен.

— Э, а чё так сдачи мало? — возмутился он. — Я тебе тысячу дал, а ты мне сдачу, как с пятихатки!

Повар медленно повернулся к покупателю и протянул волосатую руку, на которой сильно выделялся толстый рубленый шрам. Он показал пальцем на сдачу, затем на ценник, затем на камеру-регистратор, стоящую над окном.

— Сколько надо — столько отдал, — мрачным голосом прохрипел он. — Или регистратор смотреть будем? Со мной ты не пошутишь. Приятного аппетита.

Поддатый мужик нахмурился, но решил больше не спорить и ушёл, иногда оглядываясь.

— Напарника моего уже достал, — пояснил повар, глядя на меня, и показал на ушедшего. — Каждый раз говорит, что тысячу дал, а сам пять сотен. Потом скандалит, покупателей пугает, полицию зовёт. Какую? — он кивнул на плакат с ценами.

— Не помните, как раньше, в прежние времена, шутили про вашу шаурму? — я усмехнулся.

— И как? — он нахмурил брови.

— Купи шаурму — помоги Хаттабу, — с нарочитым акцентом произнёс я.

— Это шутка — ваша ровесница, — повар нахмурился сильнее. — И она была не очень смешная даже в те времена, когда…

И тут он замер. Оглядел, на каком пальце у меня кольцо, из какого кармана пиджака торчит спортивная газетка и какого цвета у меня галстук.

И до него дошло, что я сказал пароль. Старинный, который мы когда-то обсудили в начале нулевых, можно сказать, в шутку, но он запомнился. И до сих пор его помнит.

— А ему уже помогли, — медленно сказал повар, называя отзыв. — Соус у него был настолько острый, что аж желудок свело от судорог.

Он вытер лоб полой передника.

— Этот ваш чёрный комитетский юмор, никогда его не понимал, — повар покачал головой. — Но вы кто? Я думал, что раз Петрович умер…

— Петрович умер, но его дело живёт. Надо поработать. Сможете помочь с одним делом, как моим друзьям в старые времена?

Он посмотрел на меня очень внимательно, а я на него. С этим договориться можно, но остальные — слишком себе на уме.

Глава 17

После короткого разговора я отошёл от киоска и подождал, пока Ильясов его закроет.

Аслана Ильясова я знал давно, ещё с девяностых. Хотя это был контакт Петровича, который тот завёл ещё во времена КГБ.

Ильясов — мужик, поживший долго и повидавший всякого, он старше меня. Родом из Ингушетии, переехал в Чечню ещё в восьмидесятые, прошёл Афган, а после служил в отряде чечено-ингушского ОМОНа.

Когда начался развал, он вступил в дудаевскую оппозицию, а во время первой войны воевал на нашей стороне в составе чеченского ОМОНа. Ситуация с этим отрядом была непростая — боевики считали их предателями, а наши им особо не верили.

Но сам Ильясов нам помогал по разным делам, и в каждую свою командировку я с ним связывался.

В конце войны Ильясов был ранен и попал в плен, там его хотели казнить. Но мы с Петровичем подсуетились, напрягли связи и агентов и смогли внедрить его в банду одного из полевых командиров, который думал, что Ильясов целиком на их стороне. Так что к моменту, когда началась Вторая война, наш агент действовал вовсю.

К тому времени я работал с ним чаще сам, потому что Петрович ушёл на пенсию. Аслан передавал нам данные о планах своего командира. И, хоть он сильно рисковал, он смог предупредить нас о нескольких засадах, тем самым спасая колонны войск от гибели. И благодаря ему мы