Тертон - Александр Цзи

И он дернул подбородком назад, в сторону «иконы». Изрекая этот спич, родившийся совершенно спонтанно, он достал из-под рубахи амулет — тот успел знатно нагреться на груди. Ганлин у правого бедра тоже нагрелся, испускал ощутимое тепло. Эти два артефакта притягивало друг к другу, и Стас, недолго думая, вставил крохотный барабанчик с письменами амулета в отверстие в ганлине. Амулет вошел в отверстие, как ключ в замок. Щелкнуло.

— Возьми его, Найда! — проревел «Никита».

Чудовище прыгнуло на Стаса, но тот подул в ганлин — интуиция подсказывала, что следует сделать именно это. Звук получился иным, не приглушенным и заунывным, а чистым и яростным, насыщенным неистовой силой.

«Найда» остановилась в полуметре от Стаса, осела на задние лапы и задрала морду вверх. «Никита» тоже ошалел, таращась вверх, где носились крылатые тени с огненно-красными глазами.

«Злые духи, связанные обетом! Явились на зов ганлина, соединенного с амулетом!»

Крылатые тени кругами спускались к земле, беззвучные и зловещие. От них исходил ледяной холод. Тени спикировали на Гончего и зверя, и те бросились прочь с горы. А Стас все дул и дул во флейту…

Когда перестал, опустилась тишина — не только в акустическом диапазоне, но и экстрасенсорном. Больше Стас не чуял никого — абсолютно никого. Довольно долго он сидел молча, с опущенной головой и поникшими плечами, потом начал постепенно расслабляться.

Незаметно занялся рассвет, тучи рассеялись, запели птицы и застрекотали насекомые. Стас наконец выпал из того состояния, в котором пребывал, и осознал, что весь промок и замерз.

Страшная, как ночной кошмар, ночь миновала, и он остался жив. Мало того, он получил, что хотел, от Алмазной Хатан (кем или чем бы она ни была), и прогнал Гончего… Это была первая его большая победа.

Глава 34

Куратор-13

Стас зверски вымотался и дальнейшее воспринимал смутно. Ноги затекли так качественно, что понадобилось минут десять для реанимации — Стас растирал их, двигал ими, шевелил пальцами, морщась от противного покалывания, прыгал и приседал. Когда кровь (вместе с Ветрами) забегала по жилам, как и положено, выпрямился и обернулся к фрагменту старинной стены, где проявилась черная икона. При свете наступающего дня она никуда не подевалась, только поблекла настолько, что не приглядишься — не разглядишь. Икона-то и раньше тут была, просто ни Стас, ни Майя ее не приметили. Куратор, впрочем, могла и заприметить и промолчать, кто ее знает…

Итак, он справился с испытанием, наложенным старейшиной, и по идее обрел способность отдергивать и задергивать Завесу, сколько душеньке будет угодно. Но прямо сейчас желания побаловаться новыми скиллами не возникло — устал, как собака, очухаться бы немного. А потом поговорить с Майей более откровенно, без экивоков, узнать хотя бы в общих чертах, какая судьба его ждет в славных рядах Изгоев, учитывая его новый статус тертона.

На негнущихся ногах он спустился, держа подмышкой ганлин, с горы Орогхэ, к стоявшему на своем месте фургону с надписью «ОО „Дакини“». При виде него Майя выскочила из кабины, на лице — встревоженность. За Стаса переживала, стало быть. Мелочь, а приятно…

— Как ты, малыш? — вскричала куратор. — Я видела, как над вершиной сияли мертвые огни…

— Кажется, все о’кей, — отозвался Стас. — Но Никита… Гончий… ушел со своим зверем. И хватит уже звать меня малышом! Какой я тебе малыш?

— Извини, привычка… Ты промок.

— Ты не научила высушивать одежду прямо на себе.

— Ты можешь это сделать в состоянии сна Изгоя! Но сейчас ты слишком измотан из-за встречи с Алмазной Хатан и Гончим. Молодец, малы… Станислав! Горжусь тобой, мой способный ученик! Поедем к старейшине домой, там отдохнешь как следует.

Пока ехали в обратном направлении, Стас сидел на переднем сидении и обогревался у включенной печки. Одежда высохла прямо на нем, и от тепла потянуло в сон. Он и вырубился на час или около того — уснул самым обычным сном, а проснувшись, обнаружил, что они подъезжают к дому тауханки.

— Надеюсь, Каса́р приготовил для тебя постель, — пробормотала Майя, заметив, что пассажир проснулся.

— Касар — это тот пацан? — сиплым со сна голосом поинтересовался Стас.

— Да, сын… Сын старейшины.

Они выбрались из машины и зашагали к дому на пологом пригорке. Стас не выпускал из рук ганлина — он теперь в некоторой степени хранитель священного артефакта, незачем бросать его где ни попадя.

— Я даже не узнал ее имени, — сказал Стас, имея в виду старейшину.

Майя без стука открыла деревянную дверь над высоким каменным крыльцом. Они вошли в дом.

— Ты ведь получил от Хатан умение отдергивать Завесу по желанию? — прошептала Майя Стасу на ухо и хихикнула.

— Ну да… А что?

— Отдерни. И посмотри на меня.

Стаса пронзил мгновенный страх, живот скрутило. На Майю он прежде не глядел в Сером мире… Отступив, усилием воли отбросил Завесу и посмотрел.

О том, что увидит, догадался за секунду.

— Старейшину зовут Майя, — сказала куратор чуть изменившимся голосом. Более низким и чуточки хриплым.

На том месте, где стояла Майя, находилась тетушка-тауханка — в нарядном платье с передником, седые волосы заплетены в косички, украшены бусинками, кожа смуглая и дубленая, в мелких морщинках. Но глаза — глаза были в точности как у молодой Майи: с прозеленью, яркие и насмешливые. Как Стас раньше не обратил на это внимание? Или обратил, но счел, что это мать и дочь? Нет, это были не мать и дочь, а один и тот же человек!

Стас заметил и татуировки на шее тетки, ранее невидимые из-за высокого ворота и волос.

— Майя! — завопил он.

В памяти возникли сцены, где они лежат под звездным небом голышом, а Майя порождает в нем Ветра второго Центра… На самом деле он лежал с этой немолодой тетенькой, у которой одиннадцать детей?

— А что? — засмеялась тауханка. — Не люба я тебе такая, малыш? Вам, мужикам, молодых подавай, да? Вот потому и преобразилась, чтобы использовать все плюсы и минусы твоей мужской натуры. Тумана от души подкинула, чтобы не морщился… Тульпу создала для тебя. А