Обречённая - Тери Терри

– Вы все знали, но не вмешались? И как же быть с погибшими?

Некоторое время он раздумывает над ответом, потом пожимает плечами.

– О том, что в ваши ряды проникли А2, мы знали не больше вашего, иначе бы приняли меры. Мы не мешали вашей сидячей забастовке, чтобы собрать в одном месте сразу всех несогласных, вычислить их личности и разобраться со всеми разом. И мы все заблокировали, не дали информации разойтись.

– Заблокировали? В смысле?

– Интернет, телефонную сеть – все. Чтобы ничего не просочилось. Ни единого изображения. – Он поднимается, чтобы уйти. – Если передумаешь и захочешь поговорить, скажи охране. Но не раздумывай слишком долго.

Я все еще не могу прийти в себя от потрясения – последнее подкосило меня сильнее остального. Коулсон уже стоит у двери. Вспомнив, о чем нужно обязательно спросить вопреки страху, я с трудом взяла себя в руки.

– Подождите.

Коулсон оборачивается.

– Что случилось с Шарлиз? Она в этом не замешана. Она пыталась помочь и просто взяла мой телефон.

– Знаю.

– Прошу, скажите.

– И все же она соврала. Но ее отпустили, чтобы подумала над своим поведением.

Дверь с лязгом закрылась.

Хоть этого нет на моей совести – с Шарлиз все в порядке. Я села на пол, прижав колени к груди и обхватив их руками.

Неужели все сказанное – правда? Что Лукас специально меня выбрал? Что Джурро и Молли заставили его сделать это из-за моего отца?

Я считала, что мы поступаем правильно, боремся за важную цель. Я чувствовала себя свободной, но неужели меня намеренно выбрали, чтобы провести по этому пути?

Коулсон сказал, что они заблокировали доступ в интернет и телефонную связь.

Все это время я хваталась за надежду, что Британия и весь мир знают, что на самом деле произошло – мирный протест подавили оружием. Хоть все пошло наперекосяк, когда вмешались А2, если бы люди увидели правдивые кадры событий, они бы точно поняли, насколько происходящее застало нас врасплох. И была крошечная возможность, что люди, увидев это, поднимутся, чтобы остановить насилие, свергнуть правительство и вернуть демократию.

И освободить нас.

Но оказывается, никто на самом деле не знает, что произошло.

Коулсон уверен, что мы причастны к тому, что сотворила А2, поскольку действовали вместе. Неужели их преступления правда ложатся на наши плечи?

Они убили людей. Значит, нас всех будут судить как убийц?

Я раскачиваюсь из стороны в сторону, пытаясь от всего отгородиться. Холодные стены крохотной камеры теперь будто сжимаются. Здесь я проведу всю оставшуюся жизнь? Хочется кричать «выпустите меня», но я не поступлю так, как хочет Коулсон.

Неужели никто ничего не знает?

Да, никто ничего не знает.