Червь - Антон Лагутин

не я виноват, это всё тело деда. В душе я молоденький мальчик, для которого сто километров пройти — пустяк. Не привык я дряблым быть. Не привык! Но сейчас уже не получится переобуться, придётся в таком виде идти до конца. Хочется прилечь в тени, подремать. Перевести дух. Хочется достать дрын и опереться на него как на трость, и, хромая, доковылять до пещеры.

Но мне этого не пришлось делать. Среди огромных валунов, поросших густым мхом, я заметил вход в пещеру. Ага, вот и она. Дырка!

Я приблизился максимально осторожно. Почуял тяжёлый запах гноя и разложения. Стало жутковато. Разложив на траве рубаху-рюкзак, я взял первую ворону и кинул её в сторону пещеры. Тушка упала куда я и целился — прямо у входа.

Ну, понятно, что сразу ничего не произошло. Тишина, да и только. Даже птиц не слышно. Я оглянулся, боясь быть застигнутым врасплох. Судя по воспоминаниям деда, сын частенько гуляет в окрестностях, но далеко не уходит, словно пещера его держит на привязи.

Взяв следующую тушку в руку, а в другую — дрын, я подошёл к пещере ближе.

— Ау! — кричу я.

А в ответ тишина.

— Сынок! Это папа… — как же тупо это звучит. — И мама! — ну, это я уже угораю.

— Сынок, — ни как я не могу угомониться, — выходи гулять!

И тут я труханул так, что чуть в штаны не наложив.

Словно с набитым ртом еды, медленно и натянуто, жуткий голос вырвался из пещеры и обдал меня запахом гнили.

— Папа… кушать…

— Да-а… — сыкливо тяну я, — это я… папа…

Ну всё, шоу начинается.

Вначале показалась синяя рука, покрытая сотней гнойников, источающие не только вонь, но и серый гной, ручьями обвивающий кожу. Пальцы с гнилыми ногтями схватили тушку и утащили внутрь пещеры.

Ага, молодец мальчик, иди ко мне.

— Сынок, — кричу я, — выходи!

Но в ответ тишина. И даже никто не вышел. Вот урод!

Я кидаю вторую тушку, но не ко входу в пещеру, а подальше, буквально в паре тройку метров от себя. Я хочу увидеть его!

Раздался вой и звук когтей, царапающих поверхность камня, словно гвоздём по стеклу. В ярких лучах солнца, пронизывающих кроны деревьев насквозь, я увидел силуэт человека, появившейся в проходе.

— Молодец! — говорю я. — Иди ко мне, у меня есть еще!

Он послушно делает шаг.

Мда-а-а. Бомж с курского вокзала и то выглядит поприличнее: только пахнет так же — стократным слоем мочи и говна. Худощавый парень лет двадцати в серой рубахе, висящей на нём как на вешалке, и в длинных серых штанах, чьи штанины протёрты до дыр, смело выходит на свет. Сразу в глаза бросается синяя кожа, жёлтые глаза и редкие сальные волосы, изъеденные плешью. Он безобидно смотрит на меня. Смотрим мне на руку, в которой я держу последнюю тушку птицы.

— Иди ко мне, сынок, я вон, тебе еще одну приготовил, — и головой тычу в траву, где виднеется вторая птица.

Он делает шаг мне на встречу, еще один. Чуть пошатывается, но босые ступни жадно вгрызаются в мягкую землю, уверенно удерживая исхудавшее тело. По его прикиду, явно подобранного не по размеру, мне становится ясно, куда еще старик девал одежду своих жертв. Цинично и практично.

Подойдя еще ближе, мне удаётся рассмотреть его повнимательнее. На его лице, как и на руках, сотни мелких пузырей желтого цвета. Они лопаются, выделяя гной, и тут же снова надуваются, и снова лопаются. Гной течёт по коже, но на землю ни одной капли не упало. Ручейки обвивают новые вздувшиеся пузыри и просачиваются в образовавшиеся отверстия на коже, — и на этом месте снова появляется пузырь. Что-то подобное я уже видел. У той бабы на площади, но только у неё подобным образом текла кровь по коже.

Ни единой капли мимо.

С конца больше не капает на пол.

Подойдя к тушке птицы, парень присел. Пятернёй жадно схватил птицу, да так, что из клюва полезли куски мяса. Он обнюхал добычу. Покрутил перед глазами и быстро поднёс её к своих синим губам. Голова мёртвой вороны легла между черных зубов словно под гильотину и в тот же миг отделилась от тела, хрустнув позвонком.

— Молодец. Кушай.

Пока он трапезничал, не обращая на меня внимания, я приблизился. Длины дрына хватало чтобы одним ударом снести ему башку. Я уже хотел замахнуться, но парень вдруг дёрнулся, кинув на меня взгляд. Он закончил с первой тушкой и потянулся ко мне за второй. Я быстро среагировал. Кинул последнюю тушку птицы ему под ноги. Когда он поднял её с земли, я снова занёс дрын для удара…

И снова этот звук, снова кто-то скребёт ржавым гвоздём по стеклу!

Меня перекосоёбило и я не смог ударить. Да что за нахер? Замахнулся еще раз, но тоже не смог ударить — причина была в другом: разум старика препятствовал, но я смогу преодолеть эту секундную слабость!

Обхватив рукоять дрына двумя руками, я уверенно замахнулся, прицелившись парню в висок, и уже был готов уебать, но в этот момент из пещеры вышел еще один парень. Такой же худой, грязный, похожий на бродягу, как и сын деда.

А вот этот момент я проглядел…

Так, спокойствие! Надо действовать! Успею разобраться и со вторым.

Замахиваюсь. Дрын летит по верной траектории, но вышедшая из пещеры молоденькая, но жутка страшная девушка отвлекает меня в последний момент, и палка чуть царапает парню макушку. По инерции меня развернуло боком к сынишке, — а он, недолго думая, вскакивает и неуклюже прыгает на меня.

— СУКИ!

Глава 23

Еще до того как этот холодный, гнойный хер повалил меня на землю и уселся мне на живот, еще до того как он своими зубами вгрызся мне в щеку и откусил её с кусками лицевых мышц, я успел обратиться к памяти деда, чтобы разобраться: где я обосрался при планировании своего неудачного плана.

Во-первых: начинку для птичьих