Очень странные миры - Евгений Иванович Филенко

– Большинство легенд, – заметил Ветковский очень серьезно, – это искаженные в силу экзометральных эффектов анекдоты.

– К тому же бородатые, – игриво добавил Урбанович. – В силу темпоральных возмущений.

– Я готов оказать вам всемерное содействие, – невозмутимо продолжал Палеолог. – Если, разумеется, вы в нем нуждаетесь. Конечно, заглядывать в глаза своему «Я» гораздо интереснее, но кому-то надо заниматься и административной деятельностью, свои долги обществу следует возвращать… Что же привело вас в наш мир?

– Нас? – Урбанович переглянулся с Ветковским. – Собственно, мы здесь проездом.

– В таком случае вы не ошиблись в выборе места для промежуточного финиша. Здесь вы отдохнете душой и телом, и мысли ваши очистятся, дабы засверкать подобно ограненным алмазам. – Урбанович поморщился, Ветковский же просветлел ликом и сказал: «Мои мысли уже кристаллизуются! И образуют осадок!» – Хочу предупредить почтенных гостей, что все животные планеты Амрита безопасны для человека, все плоды съедобны, климат всегда пригоден для проживания на открытом воздухе. Поэтому у нас нет гостиничных сетей и ресторанов. Впрочем, любители синтетической пищи найдут все необходимое в помещении космопорта. Или вот здесь, – Палеолог показал на хижину, – в Праджагаре.

– Так это не населенный пункт, – удостоверил Кратов.

– Разумеется, нет. На божественной Амрите нет ни городов, ни деревень. Праджагара – это, если угодно, очаг традиционной цивилизации. На случай, если кому-то понадобятся ее плоды.

– Все это чрезвычайно мило, – промолвил Урбанович без особого воодушевления. – Располагайтесь, Лев.

– С вашего позволения, я займу одноместный номер под тем свободным от постояльцев деревом, – объявил Ветковский. – До обеда прошу не беспокоить. И если уважаемый хозяин уточнит некоторые детали…

– Ручей с питьевой водой в десяти шагах отсюда, – незамедлительно сообщил Палеолог. – Для умывания сорвите лист любого растения, все они выделяют влагу с весьма изысканным ароматом. Для остальных прихотей существует Праджагара.

Феликс Грин, бормоча что-то ласковое, продолжал оглаживать слонокорову, и та, изредка поворачивая тяжелую страшноватую морду, лениво проводила по его руке шершавым, зеленым от травы языком.

Закончив инструктаж праздных ксенологов и выдержав паузу, достаточную для того, чтобы они удалились на расстояние, исключающее случайное подслушивание, Палеолог взял Кратова под руку и внимательно заглянул в лицо.

– Я к вашим услугам, уважаемый Галактический Консул, – сказал он, улыбаясь.

Кратов смущенно засмеялся:

– Ценю вашу проницательность. Только не величайте меня Галактическим Консулом. Это слишком длинно и тяжеловесно. Обычно ко мне обращаются по имени или просто называют Консулом. Этот древний термин по смыслу все же мало соответствует характеру моей деятельности в Галактическом Братстве.

– В дипломатической терминологии прошлого есть своя непреходящая прелесть, – сказал Палеолог. – Я историк и смею заверить, что ваша профессия немногим отличается от того, что некогда вкладывалось в понятия «консул», «посланник», «посол»… Согласитесь, что «Галактический Консул» звучит гораздо приятнее уху, нежели «эксперт-ксенолог энного класса». Итак, что привело вас, персону чрезвычайно занятую делами космического масштаба, в наш тихий уголок мироздания?

– Я хотел бы видеть одного человека, прибывшего на Амриту примерно два месяца назад, – выжидательно произнес Кратов.

– Ежемесячно на Амриту прибывает около десятка человек. Однако я, кажется, берусь утверждать, что вас интересует тот, что называет себя Виктором Сафаровым.

– Вы читаете мысли? – кротко осведомился Кратов.

– Да, – с достоинством подтвердил Палеолог. – Но делаю это чрезвычайно редко. В данном случае я догадался. Воистину, хочешь, чтобы никто не знал твоей тайны, – зарой ее в землю вместе с собой… Действительно, обстоятельства появления Сафарова на Амрите несколько необычны. Во всем же остальном с ним полная ясность, и если вам достаточно моего слова, то вы можете спокойно вернуться к своей в высшей степени полезной деятельности в Галактике.

– Кто же этот человек?

– Виктор Сафаров, – терпеливо ответил Палеолог.

– Но Сафаров погиб и похоронен на Земле.

– Верно. И все же это Виктор Сафаров.

5

– Вы знали о гибели подлинного Сафарова?

– Кто же об этом не знал? (Кратов едва сдержался, чтобы не пожать плечами.) Такая трагическая нелепость… Невзирая ни на какой уровень техники, цивилизация по-прежнему беззащитна перед вселенной, перед природой. Сафаров – не первая, да и не последняя жертва в вашей борьбе с мирозданием. Вы надеетесь выиграть? Что ж… Но не лучше ли искать единения с мирозданием, нежели рисковать головой в этой бесконечной и, однако же, безнадежной для вас битве?

– По-вашему, познание – это борьба с мирозданием? – слегка поразился Кратов.

– Познание познанию рознь. Вы познаете – точнее, полагаете, что познаете, – непознаваемое, безмерно сложное и на каждом витке усложняющееся до безмерности. К чему эта муравьиная возня у подножия Сагарматхи?[34] Есть иная вселенная, которую вы никак не удосужитесь познать, – внутренний мир человека. Вот куда имеет смысл устремлять свои взоры, и там вы не встретите противодействия и угрозы, напротив – познав себя, вы познаете и окружающий макромир. И никакая техника, эта нелепая «вторая природа», здесь не нужна, она не поможет вам в путешествии в себя – только на каждом шагу будет путаться под ногами или же больно колотить по спине, как плохо пригнанный рюкзак.

«Только философских диспутов мне недоставало, – раздраженно подумал Кратов и резким движением сорвал подвернувшуюся под руку травинку. – Может быть, этот почтенный старец всерьез полагает, будто я прибыл за сотни парсеков, чтобы обсудить с ним основы тантризма? Или же он попросту выгадывает время, наивно рассчитывая заговорить меня и сбить с пути? Вряд ли, наивным он не выглядит… Гораздо вероятнее, что он искренне желает – нет, не переубедить меня, – хотя бы поколебать, заронить искру сомнения в мою душу. Должно быть, он не может смотреть на меня иначе, как на заблудшего, упорствующего в своих заблуждениях, но все же не безнадежного. Должно быть, он ни на кого не может смотреть иначе. Для него это дело чести, хотя йога и честолюбие – понятия мало совместимые…»

– Как известно, человек живет не для себя, – сказал Кратов, – а для тех, кто его окружает. Не спорю, можно всю жизнь провести в созерцании своего дивного внутреннего мира. Но человек стремится совершенствовать тот мир, в котором живут другие, близкие ему по крови или по духу существа.

– Я заранее принимаю большую часть тех доводов, какие вы рассчитываете противопоставить моей позиции, – покивал ему Палеолог. – Хотя любой из них может быть оспорен. Например: почему человек должен жить для окружающих? Кто предъявил ему этот долг, кто вправе делать