Сашка - Андрей Готлибович Шопперт

— Машуня, ты мешок с орехами не видела куда делся из моей комнаты?

— Чего это делся? Нечего он не делся. Стоит у нас в людской и девки орешки грызут.

— Ссука! Веди. — От волнения ноги заплелись, и он с лестницы сгрохотал. Хорошо она покатая не крутая, на третьей ступеньке остановился. Ну, на скуле и на локте кожу содрал.

Поднявшись и придерживаясь, как и раньше, за Машку, Виктор Германович добрался — дохромал до людской. И сразу мешок увидал. Тот стоял на сундуке, на всеобщем обозрении, и серьёзно так похудел. Точнее, в росте потерял. Как бы и не на половину. При этом главная Машка с кикиморой сидели и щёлкали орехи, прямо перед ними горкой насыпанные на столе.

— Отставить! — опять от волнения вслед за ногами и губы стали отказывать. Получилось: «Осави»!

— Александр Сергеич! — видя его перекошенное монголоидное лицо вскочила дылды стоеросовая. (Дубина стоеросовая. (По-старорусски: дубина стоеРОСЛАЯ, т. е дубина стоящая рослая, без веток и листьев).

— Оехи! Оехи хуки! Пилят! — никак не мог совладать с собой Сашка. Подошёл и отгрёб ещё и непослушной рукой кучку орехов от гадин этих. Змей подколодных на груди пригретых. Потом сел и голову руками обхватил. Ещё и слёзы брызнули. Совсем расклеился. Дурень явно в голове победил.

Минут пять так сидел. Ни на какие причитания девок не реагируя. Они ему воды совали, отвар впаривали, настойку целебную пытались подсунуть.

— Пошли вон! — наконец смог членораздельно произнести.

Не привыкшие к такому и распустившиеся в конец девки исчезли со скоростью сорвавшегося при надувании воздушного шарика. Хаотичные движения и бамс нет их.

Сашка ещё пять минут сидел, тупо уставившись в мешок. И тут новая волна паники накатила. В сундуке ещё ведь и семечки должны лежать, если эти вредительницы ещё и их съели, то точно даст команду Андрюхе выпороть их. Всё, блин, что нажито непосильным трудом…

Опять пришлось сидеть и до ста считать. вроде прояснилось в мозгах.

— Ворота.

Ох, етить, колотить! Сука тот карась золотой. Чем он такое заслужил?!

— Машка! Аня! — стояли явно за дверью, подслушивали, сразу появились.

— Александр Сергеич, мы это, не того…

— Умолкни. Собираете всех девок от десяти до замужества и всех пацанов от десяти до… до пятнадцати и идём в лес. Прямо сейчас. Кедровые орехи нужно посадить. Делать будем так… Берёте с собой острую палочку… м… В лесу пробиваете сантиметров… м… на вершок землю и опускаете туда расщёлкнутый орешек. Показываю. Берёте в рот там поперекатываете, чтобы чуть слюной смочился, потом зубами нажимаете легонько до щелчка, орешек не должен сломаться и развалиться. Только скорлупка должна треснуть. Если кто раскусит на половинки, выколоть глаз. Шучу. Но постарайтесь. Вы уже столько вреда принесли. Хоть там не портите. Потом ямку затрамбовывайте и следующий орешек точно так же сажаете. Не уйдём из леса пока все не посадим. Закапывать не ближе пяти мет… двух саженей одно семечко от другого. Понятно?

— Понятно, Александр Сергеич, — о, хором получилось.

— Где чёрные семечки? Тоже съели?

— Нет, в сундуке лежат. Александр Сергеич я думала, что раз лежат два месяца почти бесхозные, то это вы нам подарок купили и забыли отдать, — всхлипнула Машка большая, а за ней и маленькая. Точно её проделки, в смысле маленькой. Она живёт в доме как барыня, всё ей дозволяется. Переводчица, блин.

— Час вам на сборы. Я с вами поеду и буду мёрзнуть и мучиться пока не посадите. Это вам такое наказание будет. — Сашка бы и так тренировку не пропустил. В любую погоду ходил по километру примерно вокруг имения, и либо с переводчицей о жизни разговаривал, если кикимора занята, либо с Анькой стихи ей читая. Не для того, чтобы очаровать шишигу, а для улучшения дикции и кроме того, почему и не повспоминать стихи, вдруг пригодятся.

Кедры посадили, сколько уж при надкусывании, разгрызли дети, хрен знат. Можно было и не расщёлкивать. Только Виктор Германович вспомнил, как-то смотрел передачу про такой способ посадки, и там говорилось, что в разы больше так всходит. Не хватает, мол, сил у ростка скорлупу сломать, а так при её надтрескивании всхожесть увеличивается.

Посадили, но Сашка и правда намучился на холодном ветру, потому, как пришли назад, попил чая горячего и спать брыкнулся. А тут гады какие-то даже ночью до него домогаются.

— Чего надо?

Глава 24

Событие шестьдесят пятое

Кто умеет ждать — дождется большего.

Сашка проснулся, почему не проснуться, если тебя толкают пару минут. Или пару пар минут?

— Чего надо?!

— Подвинься, дурень, — толкнули его в очередной раз.

Ага, сидит он на рельсе. А тут Анка-пулемётчица подходит и говорит:

— Подвинься, дурень.

Сашка повернулся к пулемётчице, лёг на спину.

— Ты чего, Ань, опять не протопили дом что ли? — явно переутомился днём. Тело ныло и озноб какой-то. Или точно протопить забыли?

— Подвинься, говорю, дурень. Холодно стоять босой.

Ну, чего делать? Подвинулся. Кикимора заползла под одеяло, и как в лучшие времена, прижалась к нему костлявым задом.

— Ты, хороший, дурень. Не злой. Мы не будем больше орехи грызть…

— Это извинение такое? Однако…

— Дурень. Обними меня. Видишь, ноги холодные?! — сама пулемётчица была вполне себе тёплой под ночной рубашкой, а вот когда ступни прижала к его ногам, то да, ледяные. Как у покойника. Бр-р.