Четырнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

И только парень обрадовался, как увидел трёх немцев, едущих на лошадях, ему на встречу. Фиг спутаешь. Двое в белом сюрко с черными крестами.

Глава 29

Эпилог

За двадцать минут до этого.

— Герда, как думаешь, немцы будут рады, если нас увидят в селе?

— Я. Я. Натюрлих. И-го-го, — не проигнорировала вопрос коняга и подтвердила ответ визуализацией. Выдав порцию яблок из-под хвоста.

И тут пошёл снег.

— Яблоки на снегу… Что же нам с ними делать, с яблоками на снегу…

Песня не вспоминалась. Там вроде припевы одни.

— Так я про немцев. Подготовиться надо, как считаешь?

— Яйко. Млеко. Пух. Пух. И-го-го.

— Тпру. Заряжу-ка я пару арбалетов…

— И-го-го.

— Бог любит Троицу? Это праздник такой?

— И-го-го.

Коська кивнул, соскочил с остановившейся телеги и прошёл к корме их челна, на котором все четверо раненых и немощных лежали, прикрытые немецкими плащами. Пришлось парню всю свою заначку распотрошить. А дальше были горы золота и оружия. Ну и серебра тоже. Горы. Выбрав три арбалета, Коська зарядил их по очереди, в смысле тетиву натянул, стрелы пока в колчане оставил. С тугим приватизированным намучился опять. Сил после боя и бессонной ночи со сборами и поездкой не осталось вовсе, пришлось даже пощёчин себе надавать, чтобы взбодриться. Натянул-таки с третьей попытки.

— Всё, Герда, поехали, а то усну прямо тут.

И поехали. Метров сто проехали, и тут из снега… Немного не так. Снежинки редкие совсем, никаких буранов, метелей. Редкие, крупные снежинки вертикально падали с неба, почти не ухудшая видимость. Разве чуть внимание отвлекали. А упадёт ли вон та крупная на круп Герде?

И тут дойчи вырулили. Дорога огибала холм, на котором церквушка выстроена. Повернул, а там эти трое навстречу поспешают. Не аллюр три креста, но быстрая рысь.

— А мы не ждали вас, а вы припёрлися…

Коська соскочил с передка телеги и насвистывая песню из фильмы… М… «Трактористы»? Актеров помнил, и как Андреев там потом пел про танки, но название чего-то не того… не вспоминалось. Так, насвистывая песню, пошёл к противоположному концу их повозки, где лежали среди груд оружия заряженные арбалеты и колчан, тот, что у князя был. Стрелы хуже его толстых с калёными наконечниками. Немецкие. Где немцы, и где качество⁈

Делая вид, что фиолетово ему на подъезжающих дойчей, едут себе и едут, Касьян положил в бороздки арбалетов все три стрелы и стал репу чесать демонстративно. А ещё по колесу попинал, проверив, не спустило ли. Больно. Сапоги, то не с пластмассовой твёрдой подошвой и колёса не резиновые. Но боль сейчас на пользу, помогла взбодриться и панику зарождающуюся пресечь. А чего три выстрели и три немца. Нельзя промахиваться. И ведь у него — у идиото-патентато, целых восемь рабочих арбалетов, мог бы все зарядить. Ну, да теперь чаво⁈

Немцы скорость переключили. С третьей на вторую перешли, а метров за двадцать и вообще на первую своих коняшек перевели. Шагом теперь неспешным приближаются. И Касьян их понимал. На телеге прикрытые рыцарскими гюренмантелями лежат люди, а за телегой, бредут привязанные лошади, две из которых накрыты белыми попонами с их чёрными крестами. Возникнуть у фрицев должен вопрос куда это братьев и полубратьев странно одетый пацан везёт. Сам в синем весь и зипун какой-то на нём дорогущий и тоже синий. Чего он-то не в белом сюрко? Кто таков? Кого везёт? Что вообще происходит? Почему он один таких ценных раненых по вражеским дорогам возит? Полно у ребят должно быть вопросов.

А сомнений? А опасений? Нет. Вопросы все сомнения вытеснили. Не до сомнений, там раненые братья.

Коська дождался, когда расстояние сократится до десяти метров. И спокойно, без спешки всякой и резких движений взял в руки первый арбалет. Ну, пора привыкать, что ни один не пристрелян. Парень нажал на скобу и немецкая некачественная стрела, качественно пролетев десять метров, вошла по самое оперение в грудь правого всадника. А он не прав был, стал на невеликом и немогучем чего-то вещать чересчур громко. Ещё разбудит раненых.

— Гыр, гыр, гыр, дыр, дыр, дыр. Аусвайс. Хенде хох.

Что-то другое кричал, Коська понял, что про господ чего-то спрашивает, про херров. Правый недоговорил. Он подавился идиомой и стал, пуская кровавые пузыри на белое сюрко, сползать с лошади. Слабенький оратор, одним аргументом его Коська сразил.

Вот теперь можно и поспешить. Парень отбросил арбалет, разряженный, на землю и схватил второй. Стрела ударилась о ложе и впечаталась точно в прорезь. Касьян навёл арбалет на грудь левого и нажал на скобу. Вжик. Успел немец дёрнуться. Это ему не помогло. Метился в солнечное сплетение примерно парень, и теперь попала стрела в левую половину груди. Кольчуги нет. А фуфайка так себе защита от арбалетного болта. Тоже по самое оперение стрела вошла в узкую петушиную грудь Ганса, даже если он Пауль.

И этот арбалет полетел на землю, теперь остался его приватизированный, тот самый, который хрен зарядишь, не пукнув.

Немец оказался не дураком, и боевым. Он, прикрываясь от стрелы шеей коня, двинулся на Коську, успев вытащить меч. Правда, математику не учил. Не знал, что у параллелепипеда четыре вертикальных грани. Можно же телегу представить параллелепипедом. Коська, в отличие от немца, даже высшую математику изучал. Потому просто отбежал приставными шагами за следующий угол и оказался с фланга у атакующего его всадника. Стрелу парень пустил с небольшим упреждением и… И попал в шею жеребцу.

— И-гад! — заорал конь и, взвившись на дыбы, грохнулся на бок.

Касьян воспользоваться решил моментом и поставил арбалет стременем на дорогу, сунул туда сапог и потянул за тетиву. Гад! Правильно конь ржал. Какой гад придумал такой тугой арбалет? Но со второго раза получилось. Хоть глаза и выпали из глазниц, так он их пучил. Парень положил следующую маломощную