Испытание страхом - Олег Рой

Она указала на лавочку сбоку от водопада, и мы направились туда. В ее походке чувствовалось нечто неестественное – она была легкой, грациозной, но какой-то механической. Меня осенило:

– Апистия, простите, а можно нескромный вопрос?

– От тебя можно, – сказала она. – А вот Призраку я бы не разрешила. Спрашивай уже.

– Простите… Вы раньше тоже были парализованы?

Она остановилась, не дойдя пару метров от лавочки, взглянула на меня… и рассмеялась! У нее был очень странный смех, словно что-то клокотало внутри:

– Говорят, если ребенок рисует у человека уши, значит, они у него когда-то болели, – произнесла она, заставив меня вздрогнуть. – Все мы видим мир через призму своего опыта. Была ли я парализована? Нет, но в наблюдательности тебе не откажешь.

Она подошла к скамеечке и села, приглашая меня присесть рядом. Я опустился на скамейку, мельком подумав, что прошло всего-то чуть больше, чем полгода с тех пор, как я стал ходить самостоятельно, но я уже не обращаю внимания на то, как сажусь, встаю, хожу…

– Признайся честно, дружище, – сказала она. – Когда вы первый раз шли на имплантацию, вы боялись, правда? можешь не отрицать, я хорошо видела ваш страх. Это нормально. А теперь представь себе, что ты просыпаешься и ощущаешь себя в чужом теле, хм… ну, пусть даже и не совсем чужом. На самом деле, ты это тело хорошо знаешь, и это еще хуже. Лорду надо отдать должное – он максимально смягчил этот процесс, но даже Лорд не всемогущий… не был всемогущим.

Заговорив о Лорде, Апистия стала грустной. Пошарив по карманам, она выудила плоскую фляжку и протянула мне:

– Выпьешь? За светлую память Лорда?

Я кивнул и выпил. То ли у Апистии закончились запасы ее страшного пойла, то ли изменились вкусы, но это виски оказалось намного лучше прошлого.

– Он был для меня как отец, – начала рассказ Апистия. – А в некотором смысле он и являлся моим отцом. Никогда не верила, что он может совсем умереть, хотя видела его мертвым, и не раз. Да я и сейчас не верю, все жду, что он появится, обзовет нас засранцами и заставит работать.

– Вы плачете, – заметил я. Апистия отвернулась, а когда повернулась, слез на глазах уже не было:

– Ладно… давай посмотрим, что с тобой не так. Наклони голову, здоровила.

Я послушно наклонился, и она провела рукой по моему затылку сверху вниз – и замерла там, где голова соединяется с шеей:

– Ага, вот оно. Ну ни хрена себе…

Другой рукой она легонько толкнула меня в лоб:

– Ну, блин, изобретатели – самородки… – сказала она со странным весельем. – Сам придумал? Держу пари, что Джинн постарался, без него тут явно не обошлось.

– О чем это вы? – не понял я. И тут Апистия схватила меня за грудки. Чтобы было понятно – у наших комбинезонов особо прочная ткань со специальной подкладкой, так, что захватить его в кулак – та еще задача, но она схватила с такой силой, что, кажется, несчастный комбез затрещал.

– Вы чем вообще думаете? – спросила она. – То поперлись в заброшенную шахту, то вытащили Августа, не спрашивая не то, что помощи – разрешения, теперь вот это… Я промолчу о том, что авария «Атлантиса» кажется в нынешних обстоятельствах не такой случайной – может, да, может, нет, теперь хрен поймешь. Будем считать, что вы в этом не виноваты. Но вот это… ты понимаешь, что если бы тебя попробовал остановить кто-то другой, не из кураторов – ты стал бы убивать?!

– Почему вдруг? – удивился я.

– По кочану, – отрезала она. – Тому, что тебе голову заменяет. Ты думаешь, вы первые до этого додумались? Хрен тебе на рыло, как говорил царь Соломон, это только кажется, что что-то новое, а все давно уже по триста раз переживали. Ты слыхал про Мусуаши?

– Что-то такое слышал.

Она отпустила мой комбинезон и передразнила:

– «Что-то такое слышал»… тьфу на тебя. Он эту вашу мантру еще в шестнадцатом веке опробовал, и не факт, что первый в истории. Мертвый ронин… – и она добавила что-то на незнакомом мне языке, похожем на славянский – я понял только слово «мать».

Я молчал, не зная, как реагировать на ее вспышку, а она отпила из фляжки и протянула мне:

– Выпей… эх, в одном старик Ниттен Дораку^[35] был прав – смерть выбивает всю дурость из души почище, чем хорошая хозяйка половичок. Вообще говоря, чем больше я смотрю на вас, тем больше убеждаюсь, что Лорд не зря на вас поставил. Если бы вы так не частили, если бы не забегали вперед…

Я взял протянутую фляжку, сделал большой глоток. Апистия забрала фляжку и фыркнула:

– Вы с Джинном чертовы гении! Идеальная штука для общения с пагрэ. Дешево и сердито. Пойду порадую Надин, хотя она, бедняжка, наверно, за голову схватится.

Она встала и, протянув руку, погладила меня по щеке:

– А ты бесстрашный. И по-хорошему безбашенный. Завидую твоей Тени. Можешь вызвать свою фичу?

Я сконцентрировался. Интересно, они уже закончили? Если да, то хорошо, если нет – то вызвать фичу не удастся. Но Молчаливый гигант появился почти сразу.

– Вот что, – сказала Апистия. – Твой ади-бхикшу поставил себе программу бесконтрольного боя. Ты об этом знаешь?

Молчаливый гигант кивнул.

– Молодец, – саркастически заметила Апистия. – Тогда что он делает здесь, в экипировке?

– Я не мог уследить за этим, – сообщил Молчаливый гигант. – Фредди в курсе, по какой причине.

– Знать не хочу эту причину, – сказала Апистия. – Опять какая-то пакость. Например, попытка законтачить с пагрэ. С таким же успехом можно о чем-то договариваться с акулой. Хватит. С этого момента ты должен контролировать весь процесс засыпания ади-бхикшу до фазы глубокого сна, и процесс пробуждения – до полного прояснения сознания. Сам отключить программу сумеешь?

– Да, – ответил Молчаливый гигант. Апистия с тоской посмотрела на меня:

– И почему вы такие… мы вам что, враги? Трудно прийти и сказать, что вы хотите? Я бы сама тебе эту программу накатала, да еще и с предохранителем. Все равно, чувствую, придется всех вас ею зафаршировать. Эх…

– Можно вопрос? – спросил я. Апистия кивнула. – Что такое ади-бхикшу?

– Ты, – ответила Апистия, – по отношению к своей тулпе, которую вы зовете фичей. В переводе с какого-то языка каких-то чурок – человек-прообраз.

– А пагрэ? – спросил я.

– А это уже второй вопрос, – заметила Апистия. – Но я на него отвечу. Надеясь на то, что до тебя наконец дойдет, что кураторы – это не факн’тича, как выражается твой дружок Джинн, с нами выгодно дружить.

Она порылась по карманам и достала сигарету. Подкурила, потом сказала:

– Планета, на которую мы летим, когда-то была обитаема. Потом что-то случилось, какой-то катаклизм, и все ее население превратилось в этих пагрэ. Они полуразумны и постоянно жаждут…