Лилит - Никки Мармери

жриц, словно пчел вокруг улья. Каждая четвертая женщина носила сложный головной убор, указывавший на ее положение. На самом деле все ремесла в городе, труды каждого мужчины, каждой женщины, каждого ребенка были направлены на благо храма. Вот серебряных дел мастер продает изваяния обожаемой Артемиды Эфесской. Вон там стоит прилавок с обетными дарами. На рынке длинными рядами сгрудились клетки с голубями для жертвоприношений. Повсюду продаются лепешки для подношений в святилище, лампы, которые зажигают, а потом давят ногой у алтаря. Город был целиком и полностью посвящен богине. Даже простые женщины одевались так, чтобы почтить ее, предпочитая такие же платья с оборками, такие же завитые прически, украшенные жемчугом и золотой диадемой, как у статуи в храме.

На агоре уже вещал оратор. Он был молод, с едва пробивающейся бородкой, и носил простые одеяния хрестиан. В отличие от Павла в Мире, этот человек не пользовался любовью у толпы, с ненавистью тянувшей к нему руки.

– Ибо есть лишь один Бог и один посредник между Богом и человеком, и имя ему – Иисус Христос…

Это слова встретили бурю негодования.

– Бог не один! Не отрицай нашу Богиню!

– Царь вечный, бессмертный и невидимый, единственный Бог. Живой Бог, наш общий Спаситель…

– Артемида Эфесская наша спасительница! Только она спасает тех, кто просит у нее убежища!

Проповедник не сдавался.

– Ибо люди себялюбивы, алчны, хвастливы, горды, богохульны, непочтительны к родителям, неблагодарны, нечестивы, нелюбящи, мстительны, злословны, несдержаны, жестоки, презрительны к добру, вероломны, упрямы, высокомерны и ценят любовь к удовольствиям выше любви к Богу. От таких людей отвратитесь! Ибо они пробираются в дома ваши и прельщают доверчивых женщин, отягощенных грехами, ведомых похотью.

– Мы не ведомы похотью! – вскричали эфесские женщины.

– Поглядите на себя! – возразил проповедник. – Бесстыдно рядитесь в роскошь, заплетаете косы, украшенные золотом и жемчугами! Богобоязненные женщины одеваются скромно, без украшений. Вы праздные балаболки и сплетницы, преисполненные любопытства. Та, что живет в наслаждении, мертва еще при жизни!

Тут он явно перегнул палку. Одна из женщин полезла на камень, с которого выступал проповедник, и дернула его за ноги, отчего юноша опрокинулся навзничь и с громким раскатистым грохотом ударился головой о землю.

– Пойдем отсюда, – умоляла я Мариам. – Уйдем в Лебедос.

– Останемся. – Она сжала мне руку. – Сейчас начнется самое интересное.

Она оказалась права. Спустя мгновение шестеро мужчин подняли оглушенного проповедника и взвалили его на плечи. Толпа двинулась вниз по склону холма к амфитеатру, подняв добычу высоко над собой, словно муравьи, волокущие жука.

– Славься, Артемида Эфесская! – не переставая распевали они.

* * *

Влекомые толпой, мы тоже оказались в амфитеатре. Проповедника, державшегося за окровавленную голову, выставили на сцену вместе с двумя другими, которых вытащили из домов по пути. Эфесцы заполнили каждую пядь земли амфитеатра. Они по-прежнему нараспев славили свою богиню, поэтому никто не мог перекричать гул толпы и ее имя, отражавшееся от стен.

На сцену к троим пленникам поднялся мужчина. Он призвал к тишине и дождался, пока стихнут песни, смешки и колкости. Один из хрестиан постарше положил руку на плечо безбородого юнца, чтобы поддержать его. Пожилой проповедник ничем не отличался от многих мужчин отсюда до Иерусалима: коренастый, темноволосый, с окладистой бородой. Но что-то в его облике показалось мне знакомым. Третий мужчина был светловолос, как северные варвары.

– Друзья! – крикнул эфесский оратор; до того места, где на верхнем ряду амфитеатра стояли мы с Мариам, отчетливо доносилось каждое его слово. – В Мире, в Ксанфе и в Галикарнасе – повсюду! – эти люди смущают последователей Великой Богини! Они утверждают, что наши боги ложны! – Он умолк, дожидаясь, пока в толпе утихнет буря гнева. – Что будет, если они добьются успеха и здесь? Наш великий храм падет! Наша Богиня будет низложена, а Ее величие обратится в прах!

– Как же тогда жить нам, тем, кто делает идолов? – подал голос мужчина из передних рядов.

– И нам, торгующим голубями!

– И нам, делающим обетные дары!

Амфитеатр взорвался возгласами представителей каждого ремесла в Эфесе, ведь все они зависели от Богини и теперь высказывали свое недовольство.

– Верно! – воскликнул оратор. – На кону наши средства к существованию и процветание нашего города!

Словно по приказу, над амфитеатром нависла серая туча. Вдалеке прогремел гром. Рядом со мной вдруг зазвенел насмешливый голос Мариам:

– Ваши средства к существованию? Только это вас и беспокоит? А разве ваши жизни не имеют значения? Ведь эти люди заставят вас пожертвовать собой, отказаться от детей, от любимых.

– Да! – завопил юный проповедник со сцены, воздев руку к собиравшимся над ним тучам. – Мы просим об этом. Ибо говорил Христос, Иешуа: «Не мир Я пришел принести, но меч! Ибо Я пришел разделить человека с отцом его и дочь с матерью ее! Кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня!» Он просит об этом, чтобы вы могли следовать за ним и обрести жизнь вечную в царствии небесном!

Его товарищ, коренастый бородач, воздел руки в молитве.

– Ибо пока мы водворяемся в теле, мы устранены от Господа. Лучше должны мы выйти из тела и водвориться у Господа. Скоро наступят последние времена! Эту весть принес нам Христос.

– Не говорил он такого! – фыркнула Мариам. – Он хотел создать царствие небесное здесь, на земле! Он хотел, чтобы вы сами управляли собой. Разве вы не слушали? Разве вы не поняли, когда он говорил: «Царствие Божье внутри вас»? Но ничего удивительного, что вы его не поняли, ведь ни один из вас не был рядом с Иешуа – рядом с нами обоими!

Бородач подался вперед в сгущающихся сумерках, потом обернулся и что-то еле слышно прошептал светловолосому спутнику.

– Оставьте этих людей их Богине! – крикнула Мариам. – Забирайте своего Бога и ступайте прочь. Не навязывайте Его тем, кому нет нужды в новом хозяине.

– Славься, Артемида Эфесская! Славься, Артемида Эфесская! – одобрительно взревела толпа.

– Вы, ненавидящие этот мир! – продолжала кричать моя спутница. – Вы, ненавидящие собственные тела, ненавидящие радость, жизнь и любовь; вы, обрекающие сестер своих на рабство, – ступайте прочь отсюда! Вы продаете культ смерти, а не жизни!

Облако вдруг словно раскололось, и одинокий луч солнца осветил вдохновенное лицо Мариам. Как же радостно мне было видеть ее власть над многотысячной толпой! Все смотрели на нее. Она казалась непобедимой, торжествующей, блистательной в силе своих слов. Даже солнце увидело это, искупав ее – и лишь ее одну – в своем свете.

Коренастый бородач тоже это увидел. Он ткнул пальцем в ее сторону.

– Это она! – завопил он. – Блудница! Шлюха из Магдалы!

Его слова пролетели над