Бинти - Ннеди Окорафор

– Отвори, – потребовал тот же голос.

Руки у меня затряслись, но я не выронила эдан. Он стал теплым и светился ярким синим светом. Цифровые токи струились в нем так мощно, что руку свело судорогой. Но и тогда я сумела его удержать.

– Не открою, – процедила я сквозь стиснутые зубы, – лучше уж я умру здесь, на моих условиях.

Стук прекратился. Затем я услышала все сразу. Шорох у двери, но он не приближался, а удалялся. Испуганные стоны и жалобные крики. Голоса. Несколько голосов.

– Это зло!

– Это скверна, – сказал другой голос. Тот самый, что я услышала первым, выше остальных, почти женский. – Скверна в ней притворяется, что умеет говорить.

– Нет… для этого нужен разум, – сказал другой голос.

– Зло! Дайте мне дезактивировать дверь, и я убью это.

– Окву, ты умрешь, если.

– Я убью это, – прорычала та, что звалась Окву, – и умру с честью! Мы уже слишком близко, мы не можем.

– Эй, ты! – крикнула я внезапно. – О. Окву!

Так странно было называть эту тварь по имени, обращаться к ней напрямую. Я поднялась с пола.

– Окву, почему ты мне не отвечаешь?

Я глянула на свои скрюченные руки. Из них, из зажатого в них эдана, струились сильнейшие токи, которые я когда-либо испускала, они росли, ветвились, распускались сверкающими синими побегами. Они медленно ощупали запертую дверь, просочились сквозь нее – двигаясь и меняя форму, но не теряя своей неразрывной связи. Коснулись медуз. Соединили их со мной. И хотя я породила эти токи, контролировать их я не могла. Мне хотелось кричать, плакать. Но сперва нужно было спасти свою жизнь.

– Я с вами говорю, – сказала я. – Эй, вы! Молчание.

Я медленно встала, сердце отчаянно колотилось. Я добрела до закрытой двери на дрожащих, ноющих ногах. Органическая сталь, из которой была сработана дверь, была такой тонкой – но притом мало что на моей планете могло сравниться с ней по прочности. Когда токи коснулись ее, тонкие зеленые листья развернулись. Я постаралась сосредоточиться на них, а не на том факте, что на двери было золотое покрытие – а золото лучший информационный проводник. И не на том факте, что там, за дверью, были медузы.

Я услышала шорох, и вся моя сила ушла на то, чтобы не отшатнуться от двери. При взгляде на эдан ноздри мои раздулись. Волосы успокаивающе легли на плечи; отжиз дополнительно утяжелял их: удача и сила моего народа, который сейчас был так далеко.

Грохот заставил меня вскрикнуть – в двери колотили чем-то тяжелым и массивным. Но я осталась на месте.

– Порождение зла, – сказала та, которую звали Окву. Из всех голосов я узнавала лишь ее голос. Он был самым раздраженным – и самым испуганным. И он звучал на самом деле, а не у меня в голове. Я слышала вибрации «з» в слове «зло», и тяжелый, трудный выдох «ж» в слове «порождение». У них что, имеются рты?

– Я не зло, – сказала я.

Я услышала перешептывание и шорох за дверью. Затем тот голос, что больше всего походил на женский, сказал:

– Открой дверь.

– Нет!

Они вновь стали перешептываться. Шли минуты. Я сползла на пол, прислонившись плечом к двери. Голубое свечение ушло вместе со мной, просачиваясь сквозь дверь на уровне плеча; зеленые листья распускались еще и еще, некоторые упали с плеча мне на колени. Хрупкие зеленые листья хрупкой зеленой жизни… А я так близка к смерти! У меня вырвался нервный смех, пустой желудок чуть не вывернуло, а мышцы живота откликнулись болью.

Затем, тихо и спокойно:

– Ты нас понимаешь?

Тот самый голос, что назвал меня злом. Окву.

– Да, – сказала я.

– Люди понимают только насилие.

Я закрыла глаза и ощутила, как расслабляется мое измученное тело. Я вздохнула и сказала:

– Я убивала только мелких животных, и только ради еды, и то по возможности быстро и безболезненно, и предварительно помолившись и поблагодарив их за то, что они пожертвовали собой.

Это все, на что меня хватило.

– Я не верю тебе.

– Я тоже не верю, что ты не убьешь меня, если я открою дверь. Вы только и можете, что убивать.

Я открыла глаза. Силы, которых я не знала, все еще проницали меня насквозь, и я так разозлилась, что у меня перехватило дыхание.

– Как… как вы убили моих друзей!

Я закашлялась и сползла еще ниже.

– Мои друзья, – прошептала я, и слезы хлынули из глаз. – Ооох! Мои друзья!

– Людей нужно убивать прежде, чем они убьют нас, – сказал тот же голос.

– Ты глупа, – выплюнула я, вытирая слезы, которые продолжали литься. Я всхлипнула и сделала глубокий вдох, пытаясь совладать с собой. Я глубоко дышала, из носа лило. Покуда я утирала лицо рукой, там, за дверью снова зашептались. Затем тот, самый высокий голос спросил:

– Что такое этот голубой призрак, который ты отправила, чтобы он помог тебе говорить с нами?

– Не знаю, – сказала я, шмыгая носом.

Я встала и побрела к кровати. Стоило мне отойти от двери, как я сразу почувствовала себя лучше. Голубые токи тянулись за мной.

– Почему мы тебя понимаем? – спросила Окву. Я все еще могла отчетливо слышать ее голос оттуда, где сейчас находилась.

– Я… не знаю, – сказала я и села на постель, а потом и вовсе легла.

– Ни одна медуза никогда не говорила с человеком. Разве что однажды, очень-очень давно.

– Мне все равно, – буркнула я.

– Открой дверь. Мы не причиним тебе вреда.

– Нет.

Потянулась долгая пауза. Такая долгая, что я, кажется, успела заснуть. Проснулась я от хлюпающего звука. Поначалу я не обратила на него внимания, поскольку как раз пыталась стереть с лица засохшие сопли. Корабль издавал самые разнообразные звуки, даже перед тем, как на нас напали медузы. Он же был живым существом, и, как у всех живых существ, в его внутренностях что-то постоянно бурчало и пело. Но тут хлюпающий звук стал громче, и я села на постели. Дверь тряслась. От нее отскочил кусок, а потом она пошла трещинами, так что стала видна золотая пластина наружной обшивки. Застоявшийся воздух вырвался в коридор, и в каюте внезапно похолодало и посвежело.

В дверях толпились медузы. Трудно сказать сколько, потому что они были прозрачны, и, когда стояли тесной группой, все, что можно было видеть, – это путаницу щупалец да пульсирующие купола. Я прижала эдан к груди, а сама прижалась к самой дальней стенке каюты, напротив иллюминатора.

Все случилось с неимоверной быстротой – так волки пустыни нападают на путников, что в ночи торопятся добраться до дома. Одна из медуз стремительно ринулась ко мне. Я стояла и смотрела. Я видела моих родителей, сестер и братьев, теток и дядьев – всех, кто собрался помянуть меня, чтобы разделить скорбь утраты. Я видела, как дух мой покидает тело и уносится к моей планете, моей пустыне, где будет рассказывать свои истории людям песка.