Отряд - Алексей Евтушенко

- Точно! - весело подтвердил рядовой Валерка Стихарь, никогда не унывающий ростовчанин. - Был свет. Как будто с десяток зенитных прожекторов с неба ударил. С зелеными фильтрами. Меня этот свет прямо как к месту пригвоздил. Вижу фрица: каска на бровях, запасные магазины и гранаты на ремне. "МП-39" его мне прямо в живот нацелен, и рожа, прошу заметить, оскалена до невозможности. Ужас! Врешь, думаю, я раньше успею! И ведь что смешно: вижу, думаю, а на курок нажать - нет, не могу! И немец тоже не может. Замер на месте и глаза выпучил. Черт его знает, что за хреновина такая! Как будто клеем меня с ног до головы облили, и клей этот уже крепко схватился. А потом... в глазах померкло и все, ничего больше не помню. Только вот мне кажется, что не мы на немцев, а немцы, наоборот, на нас напоролись.

- Да иди ты! - прогудел громадный, под два метра ростом боец Михаил Малышев, родом из-под Хабаровска, чью медвежью силу и веское слово во взводе очень уважали. - Немцы на нас... Мы на них - верно сержант говорит. Мы из-за угла школы выскочили, а немцы - вот они. С автоматами на изготовку. А про свет - правильно. И как сковало всего - тоже. Я чуть жилы не порвал, а сделать ничего не смог. Одними глазами только и двигал. И вот что я скажу, товарищ лейтенант. Не знаю, кто когда сознание из нас потерял и что успел увидеть, а я перед тем; как затмение нашло, точно видел очень странное дело. Хотя, может, почудилось... не знаю. Рассказывать?

- Рассказывай, - потребовал Велга.

- Так... это... значит, после того, как свет с неба ударил и всех как сковало, прошло, наверное, секунд тридцать-сорок, не больше, а потом... потом я видел, как двое немцев на небо вознеслись.

- Что-что? - изумленно вытаращился на бойца Велга. - Это в каком же смысле, рядовой Малышев?

- Да уж не знаю, в каком таком смысле, товарищ лейтенант, а только видел я своими глазами, как в лучах этого самого света двое немцев поднялись над землей и куда-то вверх... улетели. - Михаил ткнул пальцем в потолок. - Как утащило их что-то. Вроде как на веревках. Да только веревок-то никаких не было. Я бы заметил.

- Ну! - нетерпеливо стукнул кулаком по ладони Стихарь. - А дальше-то что?

- Дальше не помню, - шумно вздохнул гигант-дальневосточник. - Сознание помутилось.

- Дела-а, - протянул кто-то.

- Так и було, товарищ лейтенант, - подал голос украинец Петр Онищенко. - Я також памятаю, шо було свитло. Ярко такое. И ворохнутися потим не було можливости.

- Верно!

- Правильно!

- Со мной тоже так было...

Солдаты зашумели. Каждому захотелось рассказать, как именно с ним было.

- Тихо! - повысил голос лейтенант. - Все ясно. Точнее, ничего не ясно. Я помню то же самое: ночь, немцы на перекрестке, свет, а дальше... М-мда. Может, у кого есть какие-нибудь предположения относительно происшедшего с нами? Велга оглядел притихших солдат. - Так. Вижу, что предположений пока нет...

- Не знаю, как насчет предположений, товарищ лейтенант, - сказал сидевший на корточках у стены Валерка Стихарь и выразительно постучал согнутым пальцем об пол, - а только вот это, на чем мы сидим, сделано не из металла и не из дерева. Опять же, это не бетон, не кирпич и не камень. Похоже на пластмассу, но помещение целиком из пластмассы... - он пожал худыми плечами. - Странно, короче, это все. А поэтому разрешите, товарищ лейтенант, закурить, а? Все веселее станет, и мысли, глядишь, полезные в голове появятся, а то...

- Смотрите!!! - вдруг оглушительно проревел Михаил Малышев, вскакивая на ноги и тыча громадной своей ручищей в стену.

Велга, мгновенно присев, по-волчьи, всем корпусом, повернулся в том направлении...

Стена исчезла, растаяла, как не было, и оттуда, из такого же помещения, на них изумленно таращились немцы. В слишком хорошо знакомых серо-зеленых мундирах, добротных сапогах (33 гвоздя в подошве, мать их!), без касок. Человек двадцать. Взвод.