Александр. Том 1 - Олеся Шеллина

— Сашка-Сашка, ты за что папку-то так? — и сразу перед глазами встала кровать с погибшим императором.

— Никто такого не заслуживает. Никто, — я покачал головой. — Я не Александр, к которому они привыкли. Пален же слово дал, — я злобно покосился на дневник. — Как там хирурги говорят, надо вовремя вскрывать гнойники. Да неприятно, да тебя самого гноем и кровищей может залить, зато сепсиса можно избежать. Мне бы только разобраться, кому в этом гадюшнике я могу доверять.

И тут я бросил быстрый взгляд на дверь. Там сидят молодые, не особо знатные офицеры. По ним видно, что они не избалованы дворянскими вольностями, и не особо заметят, если эти вольности потихоньку упразднят. Главное, взять себя в руки. Начать окружать себя преданными людьми, но только не дай бог не резво. И тем временем готовиться к чистке. Хотя бы морды всех этих уродов запомнить. И я снова с отвращением посмотрел на дневник.

Дверь открылась, и в комнату проскользнул слуга. Я впервые увидел парик. Похоже, парики сейчас уже носили исключительно лакеи.

— Чего тебе? — спросил я нахмурившись.

— Так, свечи поменять, ваше величество, — лакей замер, явно растерявшись. Я же задумчиво смотрел на него. На слуг традиционно никто не обращал внимания. Даже мои добровольные охранники пропустили этого без малейших вопросов. Наверное, это можно как-то использовать.

— Так меняй, — я помассировал виски. Голова болела и совсем не варила. Надо бы поспать. Потому что утро у меня, то ещё будет, я уверен в этом. Когда лакей подошёл к моему столу и принялся вынимать свечи, меняя их на новые, я внимательно смотрел на него. Парень был совсем молодой. Он нервничал под моим взглядом, но работал уверенно. — Откуда ты знаешь, что ко мне нужно «ваше величество» обращаться?

— Так, ведь, — он запнулся, но быстро продолжил. — Все уже знают, ваше величество. Уже никто здесь в Зимнем не спит. За упокой души его величества Павла Петровича молятся.

— Как интересно, — я протёр лицо руками. — Звать как?

— Илья Скворцов, — ответил слуга и впервые за вечер посмотрел на меня.

— Хорошо, — я кивнул. — Всё поменял? Можешь идти.

— Слушаюсь, ваше величество. Только дров в камин подброшу и сразу исчезну. — Он сказал это твёрдо. Я даже удивился.

— Ты нарушаешь приказ, Илья Скворцов, — теперь я смотрел на него с любопытством.

— Вы можете меня потом собственноручно на конюшне запороть, ваше величество, но я не дам вам замёрзнуть.

Пока мы разговаривали, он уже сделал всё, что хотел и направился к выходу. Надо узнать об этом парне побольше. У него слишком правильная речь для простого слуги.

Дверь снова приоткрылась. На этот раз заглянул взъерошенный Розин.

— Ваше величество. Вы приказали никого не пускать, но здесь особый случай. — Я хотел было сказать ему, что лакея они прекрасно пропустили, но промолчал. Не время сейчас что-то подобное говорить. — Её величество Елизавета Алексеевна хочет с вами поговорить.

Я чуть не спросил, кто это такая? Вовремя прикусил язык. Понятно же, или мать, или жена. По возрасту определю в крайнем случае. Кивком показав, что не против, чтобы она вошла, я сел поудобнее. Похоже, утро для меня уже началось. Ну что же поговорим, раз женщина так хочет.

Глава 3

Полумрак комнаты, освещённой светом многочисленных свечей и огнём из камина, создавал некоторую интимность. Но длинные, изломанные тени, отбрасываемые немногочисленными предметами, делали этот полумрак зловещим, таящим в себе секреты, большая часть которых вовсе не была безобидной. В таком полумраке обычно происходят заговоры, и совершаются убийства. В нём таится опасность для чести прекрасных женщин, и смертельная опасность для императоров.

— Вы так быстро ушли, кое-кто посчитал это слишком неприличным… — заговорила с порога молодая и весьма миловидная женщина. — Зачем вы покинули всех нас в такой трудный час?

«Я её понимаю, — билась в голове одна единственная мысль. — Я понимаю, о чём она говорит, хотя это не русский язык. Французский, скорее. Вот только я его не знаю. Английский, да, и довольно прилично. Немецкий, тоже смогу пару предложений составить. Но французский я не знаю от слова совсем. Он меня никогда не интересовал»

— Почему вы молчите, Александр? — она подошла ближе, и я смог как следует её разглядеть. Блондинка. Ну так она немка, наверное. Почему она говорит по-французски? — Вам сделалось столько раз дурно, вы столько раз упали без чувств, а потом и вовсе покинули замок так поспешно, что ваша мать сразу же высказалась о тяжких душевных переживаниях. Она выразила сомнение, что вы можете принять престол…

— Самой поди править захотелось? — я иронично усмехнулся. — Слава моей бабки покоя не даёт?

— Почему вы отвечаете мне по-русски? — Елизавета Алексеевна, оказавшаяся всё-таки женой, очень удивилась, услышав от меня русскую речь. Что характерно, сама она продолжила говорить по-французски. Не знает русского? Точнее, понимает, но не говорит на нём. Вполне возможно. Вот только императрица Российской империи не знает русского языка? Серьёзно?

— Потому что, драгоценная моя, Елизавета Алексеевна, пару часов назад я сделался русским императором. Или я что-то упустил, и заговор гораздо глубже, рассчитан на то, что императором стану вовсе не я? Тогда кто? Костя? — я вовремя вспомнил про брата Александра. Детей в этой семейке было много, и это второе, что мне нужно сегодня сделать, каким-то образом, не привлекая внимания, разузнать о каждом. — Или всё-таки матушка планирует продолжить славную традицию женского правления?

— О чём вы говорите, Александр, — она смотрела на меня с удивлением. — Как вы можете так говорить?

— Как оказалось, очень легко, — я пристально разглядывал жену.

— Вы обещали вашим друзьям…

— Они мне тоже много чего обещали! — прервал я её грубо. — Например, они обещали и даже клялись, что отец мой, Павел Петрович, останется жив! Они первыми нарушили свои клятвы. А я всего лишь хочу хоть как-то почтить память покойного императора, прекратив уже осквернять императорский двор России иноземными языками. По-моему, я прошу очень немногого, не находите? Поэтому пересильте себя, Елизавета Алексеевна и начните уже говорить на языке страны, которой вы собираетесь править. Я и так войду в историю, как отцеубийца, так позвольте мне сохранить хоть какое-то достоинство перед потомками.

— Вы говорите страшные вещи,