Диверсант. Том 1 - Дмитрий Лим

Даже… скорее, было правом стоять насмерть, так, как он привык.

— Дедуль… — начала было Зося, но её голос потонул в новом грохоте.

Где-то в квартале от нас послышался взрыв. Земля вздрогнула, да так, что с соседского и нашего домов что-то посыпалось. Реакция сестрицы была очевидной: она взвизгнула и вжалась в меня.

Но испуг был кратковременным, потому что она резко переключилась. Тому причиной была защитная реакция организма: заменить стресс чем-то другим.

— Котёнок! — она рванулась из моих рук обратно к калитке. — Мурзик! Мы его не взяли! Стасик, он там, в сарае!

Вот тут меня реально скрутило. Я сжал челюсть так, что аж зубам больно стало…

Ну вот какой ещё котёнок? А⁈

Тот рыжий?

Попытался успокоиться. Посмотрел на сестру и понял очевидное: это для меня котёнок — просто животина. Но для Зоськи это — живой «кусок» детства и друг.

Я перевёл взгляд на деда — тот всё ещё сжимал лямку мешка. Потом опять посмотрел на Зосю, а та ждала ответа от меня. Губа ходуном, словно вот-вот заплачет…

Если честно, именно в этот момент мне просто захотелось психануть и заорать: да хрен с вами, тащите своего кота, тащите ружьё, только давайте уже уйдём отсюда!

Но это слишком просто и глупо. Я понимал, что ружьё нас в землю вгонит. А котёнок… на станции, в этой дикой давке? Сдохнет прямо на её глазах! И тогда Зося сломается. Окончательно.

— Нет. Зось, никакого котёнка, — сказал я.

Зося только рот раскрыла, чтобы заорать, но я не позволил. Перебил.

— Слушай меня, — я шагнул к ней и опустился на корточки. — Зоська, я знаю, как ты его любишь… Но послушай… на станции столько народу, что не продохнуть! Все бегут, кричат, могут и стрелять! Котёнок от шума рванёт из рук — и поминай как звали. Под колёса, под сапоги… или… Ты хочешь, чтобы он потерялся?

Она только было открыла рот, но ничего не сказала. А вот её глаза наполнились слезами. Она смотрела на меня не моргая, ожидая, что я как-то поясню ей.

— Мы не бросили его, — тут же добавил я, видя, как она набирает воздух, чтобы завопить. — Мы его оставили дома, в сарае, в безопасности! Давай я ему молока налью? Хлеба оставлю, воды? А⁈

— Но…

— Зоська, — уже более строго начал я. — Поверь, там он в безопасности. Ему там будет гораздо лучше, чем среди людей непонятно где! Он хищник по своей природе, поверь, сможет прожить!

(Уважаемые читатели, главный герой специально так говорит, чтобы убедить сестру. Поверьте, с котом всё будет хорошо. Об этом, вы узнаете в следующих главах.)

— Но… он будет скучать…

Да какой там… я понимал, что её срочно нужно переубедить. Да, соврать, но переубедить.

— Конечно, будет, и мы будем по нему скучать! Но здесь он сможет жить, а там, на вокзале, — мы его потеряем. Поверь мне, Зоська! Я не вру!

Она шмыгнула носом, перевела взгляд на деда, ища поддержки. Но дед молчал, глядя куда-то в сторону. Он был взрослый, понимал, что я прав.

— Хорошо, — выдавила она наконец. — Но ты… ты нальёшь воды?

Фух, получилось…

— Конечно! — я чмокнул её в лоб. — Вот прямо сейчас и налью!

Я выпрямился и посмотрел на Фёдора. Тот встретился со мной взглядом и понял, что я от него не отстал:

— Теперь ружьё, дед.

— Не отдам! — он аж лицо скривил.

Вот тебе и раз? Два?

— Дедуль, — я попытался помягче. — Ну я же не прошу тебя его отдать. Мы можем сделать правильнее: например, спрятать его! Спрятать, как ресурс! Он и чужим не достанется, и врагу не достанется! И мы не потеряем! — я начал говорить быстрее, но чеканя каждое слово. — Ты машинист, ты нужен в тылу, понимаешь⁈ Но если тебя пристрелят на улице из-за этого ствола, то с нами-то что будет? А⁈

— Я не…

— Дед, — я начал говорить более настойчивым тоном. — Давай спрячем его, а? Под половицу, за печь, в сарай, под дрова — да куда хочешь! И когда мы вернёмся за ружьём, оно будет нас ждать! Но сейчас… мы можем погибнуть все из-за него!

Он молчал, думал, прикидывал риски и явно был недоволен тем, что я оказался прав. Я даже обратил внимание на его реакцию: он нервно сглатывал, сжимал и разжимал пальцы…

Дед выдержал паузу глядя в мои глаза, и наконец сдался! Он медленно снял мешок с плеча, вытащил свою берданку, покрутил её в руках и коротко кивнул.

— В сарай, — буркнул он. — Под досками спрячу, где крыса не возьмёт.

Мы вернулись во двор. Я нашёл миску, налил воды из ведра, раскрошил кусок хлеба на пол и положил кусочек сала. Зося стояла в дверях сарая и контролировала процесс. Когда дед запихивал ружьё и промасленную тряпку с патронами в щель под полом.

Котёнок же сидел на бревне и недоумённо моргал, не понимая, почему эти трое так странно на него смотрят.

Когда я закончил все приготовления, пододвинул миску к бревну и сказал Зоське:

— Иди, погладь.

Она подбежала, обняла котёнка на секунду, уткнулась носом в его шерсть.

— Я вернусь, — прошептала она так, что даже я слышал. — Слышишь? Стас обещал.

Она отошла от бревна, вытерла глаза кулачком и пошла на выход, не оглядываясь.

Дед вышел из сарая последним, после меня. И я заметил кое-что странное: без ружья он выглядел как-то меньше.

Улица Тельмана осталась позади. Через четверть часа мы вышли в переулки, и тут я осознал, что мой план был простым, но только на словах. В реальности же всё было иначе. Мы вышли в самый настоящий ад!

Наш город рушился на глазах. Привычные проходы, которые помнил я, если не считать, что я жил в городе через восемьдесят лет после войны, оказались перекрытыми.

То тут, то там лежали обломки фасадов, кирпичная крошка, стекло и прочий мусор. А ещё улицы были забиты беженцами. Люди тащили чемоданы, детские коляски, узлы, на тележках везли стариков.

Протискиваясь к толпе, мы синхронно пригнулись, ибо в небе снова зарокотало.

— Сюда! — дед махнул рукой в сторону переулка за пекарней. — Срежем через дворы Пархомовичей, выйдем к путям!

Он шёл впереди, тяжело опираясь на свою палку, которую прихватил из дома. Зося держала меня за руку, её ладошка вспотела и скользила, но она не отпускала. Я тащил узелок, в котором лежали документы, свитера и кусок сала.