Командор - Валерий Большаков

А вот толпа, собравшаяся поглядеть на казнь, изрядно волновалась и шумела. Самые осторожные и вовсе покинули берег, а то как бы чего не вышло. Остальные нервничали — здесь, в глуши, на краю света, прибытие любого корабля становилось великим событием. А уж двух сразу, да не купеческих пинасов, а здоровенных боевых галеонов… Разговоры об этом продлятся до самой зимы.

Приговорённые к повешению тоже пялились на корабли.

Убрав паруса, галеоны медленно дрейфовали, пока их огромные якоря не вцепились в дно залива. Шлюпки, спущенные с обоих кораблей, погребли к земле.

Первыми на берег сошли мушкетёры во главе с Анри Матье, графом де Лоном.

Невозмутимые, все как один в блестящих кирасах и гребенчатых шлемах-морионах, они построились, приставляя новенькие мушкеты к ноге.

— Типа почётный караул! — задавленно прокомментировал Яр.

Капитан Эш усмехнулся только.

Непринуждённо ступив на бревенчатую пристань, он слегка поклонился «встречающим» и сказал:

— Надеюсь, кто-либо из присутствующих говорит по-французски?

— Я говорю!

Из толпы вышел невысокий, но весьма упитанный человек лет пятидесяти, в камзоле из коричневой тафты.

33

Поклонившись, он представился:

— Я наречён Виллемом Верхюлстом, недавно назначен вторым директором Вест-Индской компании.

— Очень приятно, минхер Верхюлст. Меня зовут Олегар де Монтиньи. Командор, капитан и всё такое. Это самое… Не далее полугода назад я бился с испанцами под командованием генерал-адмирала Хейна.

Толпа оживлённо задвигалась — «свои»!

— Мы прибыли с хорошим товаром, — деловито продолжил Олег. — Надеюсь, я смогу сбыть его вам, минхерц?

— О да, да! — воскликнул Верхюлст.

— Индиго, кошениль, серая амбра, ваниль… — принялся небрежно перечислять Олег.

— Да… Да… — повторял голландец, словно в забытьи. — Вот только звонкой монеты у меня… не так чтобы очень…

— Можно и векселями, — дозволил Сухов великодушно.

Тут из толпы решительно вышел человек без шляпы, но в кожаной охотничьей рубахе явно индейского пошива.

Его простое, скуластое лицо сразу привлекало прямым и честным взглядом.

— Меня зовут Крейн ван Лоббрехт, — отрекомендовался он на языке Рабле и Мольера, — я инженер, который строил тутошний форт, хоть некоторые и подзабыли это. Мой дядя связан с крупными банкирами Роттердама и с удовольствием выпишет вам векселя на любую сумму!

— Отлично! — довольно сказал Сухов.

— Вряд ли господин ван Лоббрехт может представлять здесь всю общину Нового Амстердама, — проскрипел вдруг неприятный голос. — Он стал куда ближе к местным дикарям!

Из тени эшафота показался худой, сгорбленный, но весьма бодрый старикан зловещей наружности — нос крючком, лысый череп в веснушках, ушки остренькие, как у эльфа, губы в нитку, а глаза так и горят недобрым пламенем.

— А это кто такой? — задрал бровь Олег.

— Господин Албертус ван Хоорн, — боязливо проговорил Верхюлст.

Ван Хоорн улыбнулся, словно Кощей Бессмертный, заполучивший-таки Василису Прекрасную. Ему были приятны и страх, и почтение.

— Господин ван Хоорн является главою Нового Амстердама? — холодно проговорил Сухов, не глядя на Албертуса.

— Нет… — замялся второй директор Вест-Индской компании. — Он… он — святой…

Олег пренебрежительно усмехнулся.

Вот уж кого он терпеть не мог, так это всякого рода изуверов и прочих хитро… мм… задых, примазавшихся к религии и паразитирующих на вере людской.

Правда, Сухов был человек ответственный, и трезвые добропорядочные мысли его тоже посетили.

О том, к примеру, что не стоило бы восстанавливать против себя град сей, связываясь со «святым».

Но всё же корсар победил в Олеге политика.

— Никогда не поверю, — сказал он, усмехаясь, — что Господь дивен в таком-то святом! И не дело паствы объявлять чью-либо святость, даже если некий пройдоха того добивается. Истинно святой человек скромен по доброй натуре своей и наверняка воспротивился бы столь лестной оценке собственных деяний. А вот вашему ван Хоорну по сердцу хвала пришлась, ибо гордыня правит мужем сим и тщеславие ненасытное! Так разве от Бога плевела сии злонравные, душу на погибель обрекающие?

Толпа проявила смятение, а ван Хоорн злобно воз-говорил, тыча в Сухова клюкой:

— Изыди! Изыди, отродье сатанинское!

— Принесите святой воды, — поморщился Олег, — и побрызгайте на этого кощуна! А то что-то серой пованивает.

Обведя толпу ледяным взглядом, он посмотрел на растерянного Верхюлста.

— Так мы договорились насчёт товаров? — спросил Сухов спокойно.

— Д-да, — выговорил Виллем, облизывая пересохшие губы. Было видно, что ему очень, как дети говорят, сильно-пресильно не хочется идти против ван Хоорна, но жадность победила страх.

— А мой дядя, если надо, примет ваше серебро, — решительно заявил Крейн.

— Прекрасно, — кивнул Олег и лишь теперь посмотрел на пару несчастных, топтавшихся на эшафоте. — Это самое… Можно узнать, в чём провинились молодые люди?

Лицо у Верхюлста снова стало несчастным.

— Они обвиняются в колдовстве… — неуверенно промямлил он.

— Вот как?

— Чушь всё это! — яростно воспротивился один из осуждённых, беловолосый и синеглазый, как хрестоматийный добрый молодец. Видимо, воспрял духом после перепалки ван Хоорна с де Монтиньи.

— А вот и не чушь! — заорали из толпы. — Из-за вас, бесов, моя корова сдохла!

— А мы-то тут при чём?! — возмутился другой приговорённый, с чёрными волосами, длинными и прямыми, как у индейца. — Нас с братом месяц не было в городе! Охотники мы, меха промышляли!

— Повесить их! — возопил ван Хоорн, краснея от ярости и колотя клюкой. — Немедленно!

«Стражи порядка» кинулись исполнять приказ «святого», но были остановлены резким голосом Сухова:

— Стоять! Нолан, Яр, Франсуа!

Повинуясь жесту капитана, Чантри, Быков и де Жюссак взлетели на эшафот, небрежно оттесняя палачей, и, разрезав путы на обоих «колдунах», свели тех вниз.

— Как ты смеешь вмешиваться в Божий суд? — взревел ван Хоорн, бледнея, отчего краснота пошла по лицу его пятнами.

— Заткнись, — посоветовал Олег и повернулся к братьям-охотникам: — Звать вас как, колдуны?

— Не колдуны мы… — забубнил блондин.

— Да это он колдун! — озлился брюнет, кивая на ван Хоорна. — Когда ему Марта отказала, он тут всех застращал, наговорил всякого, что и ведьма она, и то, и сё. А эти дурачки напугались и сожгли Марту!