Ольф. Книга вторая - Петр Ингвин

Входная дверь с грохотом вылетела, даже свалила одного охранника. Комната наполнилась вооруженным до зубов гвардейским спецназом.

— Всем стоять! Не двигаться! Бросить оружие!

Опешившие громилы медленно положили пистолеты наземь. Одетые в форму бравые ребята принялись вязать всех без исключения.

— Причина задержания? — осведомился Кирилл Кириллович, подставляя руки под наручники.

— Похищение человека и незаконное ношение оружия. Для начала.

— А вы знаете, кто мы? Кто я?

— Разберемся. Пошел.

В этот момент в квартиру вошел Задольский в сопровождении нескольких «людей в черном», очень похожих на тех, которых выводили. Взгляд из-под очков просканировал сначала меня, затем охнувшую и сползшую по стеночке секретаршу.

Вслед за ним — еще одно знакомое лицо. Герман Кузьмич. Тот самый, которого я заставил оформить явку с повинной. Он приблизился ко мне.

Я зажмурился. Мужчина навис… и поступил совершенно нелогично — стал развязывать. За это время в квартире не осталось никого из пришлых, оставили только меня и Анжелу в компании, как я уже понял по результатам быстротечного рейда, заказчика акции — Задольского. Но и Задольский не задержался. Его ребята взяли под ручки Анжелу, бессвязно и нескончаемо причитавшую, что все совсем не так, как кажется. Ее увели.

Задольский глянул на меня как на таракана и вышел вслед за своими бойцами.

Я судорожно сглотнул:

— Не понял. А я?

Герман Кузьмич, который задержался, чтобы вызволить меня из пут, сообщил:

— Ты ему не нужен.

— Но он мне нужен! Я хочу спросить про документы, за которые сначала чуть не убили, весь город на уши поставили, всех собак спустили… Они у него или нет? Я хочу знать. Сусанна сказала… Или все же это Сусанна взяла их?! Документы-то нашлись? Или даже не исчезали? И что мне делать дальше — опять бегать от всех, обвиненному во всех грехах?

— Можешь возвращаться к нормальной жизни. Все оправдательные бумаги завтра будут в суде.

— Не понял. — Я изумленно смолк.

Филозов прокомментировал:

— Среди ближних лиц Задольского кто-то сливал информацию противнику. Задольский решил вычислить крысу. За Анжелой следили так же, как за прочими. В комнате жучки. Когда появился ты, картина прояснилась. А когда нарисовался Кирилл Кириллович, все стало на места. Крыса ликвидирована, операция закончена.

— А документы? Они у Задольского?

То, из-за чего столько страдал, не давало покоя.

Филозов поморщился:

— Нет никаких документов.

— Ладно, теперь нет. А у кого были?

— И не было. Пойми, эти документы — блеф.

До меня дошло.

— Я — просто повод?!

Герман Кузьмич кивнул:

— Задольский не станет держать дома доказательств, которые могут его скомпрометировать. Партия удалась.

Руки обрели свободу. Я потер затекшие запястья. Филозов продолжил, развязывая мне ноги:

— Журналисты пустили слух про их существование. Ты оказался кстати. Вадик погиб по собственной глупости, это всем ясно. Он давно от рук отбился, еще и в папины дела совался так, что мама не горюй. Чувствовал себя безнаказанным и творил бог весть что. Однажды папаня сам его чуть не прибил. В том, что ты защищался, сомнений нет, и Задольский мстить не будет. Но на глаза ему больше не попадайся. И про дочку его забудь. Это не он приказал сказать, это я прошу. Но выбор за тобой, и тогда уж не обессудь.

— Зачем разгромили мою квартиру?

— Мы? Голову включи. Мы знали, что документов у тебя нет.

— Зачем тогда вы гонялись за мной, как гаишник за подношением?

— Снова подумай. Зачем нам гоняться? Когда находили — следили, чтобы прикрыть. И прикрывали, как помнишь. Нельзя было дать применить к тебе особые методы дознания, тогда вся операция коту под хобот. Нам мы нужен был живой и на свободе.

Вот такие пироги. Я умолк, оглушенный развязкой.

Герман Кузьмич окончательно вызволил меня. Мой взгляд не смел подняться, опустившись ниже плинтуса. Под стать настроению.

— Я хотел извиниться… — Слова приходилось выталкивать, как бегемота из лужи. Никогда не чувствовал себя столь глупо и виновато. — За то, что выглядело угрозой. Это не было угрозой. Я никогда бы не смог…

— Я знаю. Забудем.

— Спасибо. И еще. Я был дважды неправ. Ведь это не вы сидели за рулем. Соответственно, не вы сбили женщину.

Герман Кузьмич обжег меня взглядом:

— Я.

— За рулем была ваша дочка Инна, — уперто заявил я.