Практика выбора - Дарья Панова

меня ближайшему лаборанту. Меня провели в отдельную комнату, где молча вкололи прозрачную жидкость и попросили посидеть около тридцати минсин, пока она подействует. Я прислушивалась к своим ощущениям, но ничего не менялось. В последнее время все очень придирались к чистоте эксперимента. Так что мне вполне могли вколоть пустышку. А еще вполне возможно, что они за мной сейчас наблюдают, отслеживая поведение, дыхание. Мне ничего не оставалось, как попытаться расслабиться и отнестись к этому как к передышке. Но лабораторные стены не способствовали релаксации. Не помогало даже дорогое комфортное кресло, в котором я сейчас сидела. Я уже устала отгонять все свои навязчивые мысли, когда за мной пришел Вэй. Он дал знак следовать за ним. Похоже, в этой лаборатории старались соблюдать тишину. Единственный, кто ее спокойно нарушал, был профессор. Эронцы и тишина несовместимы. Она не вмещает в себя всю палитру их эмоций и страсти к жизни. Меня отвели в дальнюю комнату лаборатории, где Вэй попросил все снять с себя и лечь в ванну, наполненную голубым прозрачным гелем. Я застеснялась.

— Прошу прощения, но вы подписали договор! Снять надо все, включая украшения и любые накладные атрибуты красоты. — проинформировал он сухим голосом. «За все надо платить», — сказала я сама себе. Сначаларассталась с медальоном, бусами, кольцом Джексина, сережкой Жэсмина.

«Забавно! Как много украшений в качестве подарков от мужчин появилось уменя в последнее время! Здесь безопасно! Мое тело для них всего лишь объект. Потом попрошу результаты, может лучше узнаю себя, если они поделятся исследованиями.» — я пыталась отвлечь себя разговорами, раздеваясь и осматривая комнату. На столе подальше стоял куб с гусеницами, которые мирно пожирали листья салата. Я даже позавидовала их меланхоличному спокойствию. Вэй помог мне расположиться в ванне, а затем подарил мне укол в плечо без предупреждения. И я провалилась в темноту. Сначала я подумала, что ослепла. Потом поняла, что вокруг меня темнота.

Я сделала шаг вперед, но движения давались с трудом. Свет, зажмуриться не хотелось. Я увидела что-то ярко зеленое. Еда обрадовала меня. Как-будто вся моя жизнь состояла только из нее. Нет, что-то еще было. Я с трудом повернула голову вправо. Рядом был кто-то близкий мне. Мы вместе давно. Мне хорошо рядом. Какие-то изменения сверху. Огромная палка начала забирать моего близкого. Нет. Он сопротивлялся. Он тоже не хотел со мной расставаться. Он вертел хвостом. Он рвался ко мне. Что-то шлепнулось рядом. Нет. Ну же! Я приблизилась к нему. Я трогала его. Но он не шевелился. Меня охватил ужас. Также погибли мои родители и все, кто был рядом. Что происходит? Опять темнота. Свет. Еда. Меня толкало и переворачивало что-то огромное. И не ело. Это мучало. Страх. Страх. Страх. Оно не оставляло меня в покое. Выставляло и убирало передо мной других гусениц, разные виды салатов. Потом передо мной появилась птица, которая схватила меня. Боль. Я опять оказалась на этой странной поверхности. Теперь было и страшно, и больно. Больно и страшно. Это длилось и длилось.

— Ааа, — я пришла в себя в той же ванне, только жидкость уже была темно-синяя. К голове были прикреплены датчики, которые я сорвала. Я это я. Я оглядела себя, проверяя свою целостность. Все на месте. Я пошевелила пальцем. Какое же это счастье шевелить пальцем, рукой, ногой. Я выбралась самостоятельно. Вытерлась салфетками и оделась. На автомате оделась, вернула себе медальон, сережку, кольцо и бусы. И вышла из лаборатории. Обернувшись, увидела корчившуюся от боли гусеницу в прозрачном кубе. Не выдержала, вернулась. Я знала, что поступаю правильно. Но это не значит, что мне было легко это сделать. Я прервала ее жизнь. Нет, не верно. Я остановила ее мучения.

Я вышла из комнаты и дошла до центра лаборатории. Профессор вместе с лаборантами бегали от одного экрана к другому. Увидев меня, он кивнул Вэю, и тот подошел ко мне:

— Как Вы себя чувствуете? — вежливо, но с напряжением в голосе спросил он.

— Отлично! — я сказала, а внутри росло желание отгрызть ему голову. Ты же умнее гусеницы. Надо держать себя в руках, — Как прошел эксперимент?

Он молчал.

— Все по плану? — махнув на охающего профессора и перепроверяющих данные лаборантов.

— Все в порядке! — с некоторым напряжением в голосе, но стараясь сохранить официальность ответил он. — Вы обязаны заполнить анкету.

— Конечно! — он же не понимал, что вы только что уничтожили моего самого близкого, убили меня, издевались по полной, а я обязана заполнить анкету.

— Мы сейчас разберемся в данных, а вы поделитесь, чувствовали ли вы что-нибудь во время эксперимента. Пока заполните анкету. — попросил он и отошел.

Чтоб ты так чувствовал, как я. Я соглашалась на эксперимент не для того, чтобы умирать несколько раз в день. Я уже начала продумывать план уничтожения лаборатории и ее сотрудников. Я так больше не могу. Я подошла к двери, провела пропуск и тихонько вышла. Я была занесена в базу данных, и никаких особых распоряжений по поводу меня не было. Я вышла на улицу. Свобода. Жива. Хочу пройти двумя ногами, а не ползти. Я — это я. То — лишь сон. Я вновь и вновь проживала погружение в сознание гусеницы.

Все вдребезги. Бам! И больше нет очков, через которые ты смотришь на мир. Точнее, в прошедшем времени — смотрела! Да, твоя картина мира порвана и перестала прикрывать огромную дыру в твоей душе. Стекла нет, ширмы нет. Есть пустота космоса, в котором ты плывешь. И ты не хочешь сражаться. В динамик говорят, что рядом трос. Зачем? Наконец-то никуда ни зачем не надо. Ты паришь. Тут нет течения, куда надо влиться. Нет конечной точки. Только ты и бесконечность.

Я ходила по улицам, но мне казалось, что моя оболочка просто переставляла ноги. Странное чувство, когда ты есть. И тебя нет. Ты — пустое место. Твое годами наработанное сознание воет: ты существуешь, управляешь собой, двигаешься, дышишь, говоришь. Но ты-то знаешь, что ты не здесь. Ты уже давно улетела. Тебе хорошо там. Но часть тебя зачем-то осталась здесь выполнять какие-то функции, потому что твои обязательства не выполнены. Я знаю, что это слабость — убегать. Надо бороться, хвататься зубами за жизнь. Но я больше не хочу играть на этом поле. Да, тяжело. Бессмысленно. Неинтересно. Мне было плохо. Очень плохо.

— Где она? — ворвался в лабораторию Леор. Ему пришло оповещение десять минсин назад, что она покинула лабораторию.

— Где-то здесь, — пожал плечами профессор.

— Как эксперимент?

— Сейчас придут последние данные. Вэй, приведи испытуемую, —