Осьмушка - Валера Дрифтвуд

Так и цепляется умишко за своих, за любого, к кому успела привыкнуть, да только это без толку – пришлого ни с кем из Штырь-Ковалей как следует и сравнить нельзя. Не из-за перекроенной морды даже, а шут его пойми почему.

Тис с Аспидом глядят один на другого пристально, с двух саженей, и нипочём не понять – рады, не рады. Конопатый, тот явно счастьем не светится и даже не пытается вылепить себе вежливое лицо, но стоит рядом с Тисом, забрав на руки любопытную Шарлотку, чтобы не мельтешила и не полезла куда не нужно.

– Ублюдок, – говорит Штырь, кивнув гостю.

– Людотрах, – в тон ему отвечает Аспид.

Какой бы неслыханно странной ни была эта манера здороваться, но после такого приветствия встреча сразу идёт живее и веселей.

Никаких особенных церемоний: не знавши можно подумать, будто Аспид вовсе не редкий и важный гость, а всегда при клане был и просто вернулся после недолгой отлучки.

* * *

– Костром пропахнут, вещички-то, – ворчит Коваль. – Небось дорогие.

– Мне почистят, – отвечает Тшешш.

Сидит себе как ни в чём не бывало возле Моргана, у огня, по-прежнему босой. Ботинки свои положил рядом – кожаные, красновато-бурые, на толстой рифлёной подмётке. Хорошие ботинки.

За весь-то вечер Аспид так и не сообщил никаких грандиозных новостей, и вообще, кажется, не сказал ничего особенно важного. Можно подумать, эта вот живая легенда – Тшешш из Пожирателей Волков, господин Джек Холт, глава какого-то там мудрёного отдела из Управления расследованиями – просто так сюда несколько суток из столицы на тачке ехал. У огонька посидеть, супец похлебать из сиротской миски, ноги выпачкать, агась. И отлично проводит время!

Старшаки у него не допытываются. Рэмс Коваль с Аспидом только и перемолвился насчёт того, что вещички на дыму прокоптятся.

Пенни-Резак уверена, что этот гость и в памяти останется – будто на фотоплёнку живьём заснятый: какими-то вспышками, безумными моментами.

Вот порылся по внутренним карманам, извлёк маленький круглый контейнер – вынул из глаз цветные карие линзы, убрал в раствор, закрутил крышечку, снова упрятал в карман. Обругал сами линзы последними словами. Закинув голову, капнул себе в каждый глаз какого-то бесцветного снадобья из крошечного флакончика, поморгал – да и зыркнул вокруг так, что Пенелопу до хребта прохлестнуло: глазища-то орчьи, ярко-жёлтые, на этом будто киношном немолодом лице.

Вот, оскалив белые ровные зубы, натурально обшипел любопытствующих кошек.

Вот окликнул Руби «ребёнком», перекинул ей начатую пачку жевательной резинки – ментоловая, ядрёная, из тех, что слезу вышибают. Моргану сказал:

– Ну, башка, значит, племях у меня теперь целая шайка? Да ещё таких… разных.

И сивый засмеялся.

* * *

Марр, гордый, обнимает заметно уже пополневшую Хильду-рыбарку.

– Эй, а Вертай-то где?

– В делах как в шелках, продыхнуть и то некогда, – фыркает Аспид. – Не без моих скромных стараний.

Вздыхает, говорит вслух, будто бы самому себе:

– И Марина туда же. Мало мне было одного Штыря-людо…

Морган, кашлянув, толкает Аспида локтем в бок.

– …мои поздравления, – изрекает Аспид, не смигнув.

Пенелопа запоздало смекает: этому старому орчаре, пожалуй, и не нужны ничьи нарочные рассказы – обо всём важном он узнаёт и так, вниманием, нюхом, слухом, из обыденной трепотни, из любой повадки, из недомолвки, с полувзгляда. Куда там гению-детективу сериальному. Только в отличие от экранных мастеров дедукции и прочего ищейства, Аспиду ни кляпа не сдались всякие театральные разоблачения: мотает себе на ус, каково идут дела у Штырь-Ковалей, и сидит себе довольнёхонек, пускай от людей как таковых он и не в восторге.

И всё-таки вопреки всей опасной жути, какую только можно заподозрить в этом перелицованном, Пенни отчего-то хочется, чтобы Аспид теперь её заметил.

Должно быть, именно так приходит желание голыми руками изловить гадюку.

Гость и впрямь поглядывает в её сторону. Не в лицо, а всё больше в руки. Пару раз взгляд задержав, вдруг произносит:

– Вот про сирену я бы послушал. История-то как пить дать занятная.

Тут уж многие удивляются.

– Откуда узнал? – говорит Ёна, слегка вздрогнув.

А Штырь-старшак подмигивает Пенни, и лицо у него весёлое.

– Да чего проще – браслет увидел, – межняк старается дышать ровней, и чтобы голос звучал уверенно и спокойно.

«Когда змейку ловишь, ты главное не хоти её съесть…»

– А ты умница, – хвалит Аспид, подпустив в речь некоторого уважения.

После истории, которую Пенни-Резак рассказывает довольно скупо, Штырь добавляет, как бы в заключение:

– А ведь те паршивцы кому-то сиренок сбывали. Мои костлявые в ихней тачке потом нашли книжонку с именами и записями. Мозги я себе намозолил над теми каракулями, но думаю разобрался.

– И на что тебе? – хмыкает гость.

– Ну… пару бойцов возьму – и пойдём присмотрим, Тшешш, всё как ты учил. Сирены ведь нам теперь не чужие. За дружью обиду и отомстить бы след.

Аспид аж глаза ладонью прикрывает. Потом отнимает руку от лица и смотрит почему-то на Коваля:

– Ох, парнишка, я конечно давно знаю, что твою зазнобу ещё дцать лет назад в Ухистане крепко по каске шмякнуло, но чтобы до такой степени тронуться…

– Не в том дело, – спокойно говорит Тис.

– А в чём? Задружились вы на том озере с мокрозадым племечком – хорошо, отлично, и на будущее выгодно. Ещё-то на хрена бесплатно в заваруху лезть? Ради чего, орчьего клана старшак? У тебя своих забот мало?

– Это ты у нас умный, Тшешш. Думаешь, те, кто за ловцами сирен стоят, перед орками точно все до одного чистенькие?

* * *

Аспид молчит какое-то время. Глядит в огонь. Чуть притаптывает по земле ногой, будто бы в ритм песне, которую кроме него никому не слышно.

– Живёт на свете один костлявка, – выговаривает он жутковато-нежным, певучим голосом. – Бесцветный, что твой глист в спирту. На цепи его нашёл в одной конторе, знаешь, с собачьими травлями. Из нас, проклятых, всё-таки бойцы не бойцы – загляденье… Только этот глист в довесок ещё и песенки складывает, ха. А уж памятливый какой оказался. Такого тупозубого мне помог прижать – до сих пор, как вспомню, сердце радуется. И я ведь его не убил, того человечка. Я людским же законом его размазал и опозорил до конца его сраных дней. За орчонка-глиста он бы влёгкую отвертелся. От собаченек, может, тоже бы отклепался. А вот знаешь, что у него на дому