Манускрипт - Геннадий Борисович Марченко

На языке вертелся вопрос, зачем они собирают информацию по всем этим людям, большинство из которых ещё не достигло совершеннолетия, но задать его я так и не решился. Наверное, боялся услышать жестокую правду.

— А вы что, так прямо с орденами и полетите в североамериканские Соединённые Штаты? — лукаво улыбнулся мне Сталин, собрав в уголках глаз весёлые морщинки.

Я скосил взгляд вниз, на государственные награды. М-да, вопрос-то резонный, иначе было бы как в анекдоте со Штирлицем… Похоже, свои мысли я озвучил вслух, так как Сталин поинтересовался:

— А что за Штирлиц?

Пришлось вкратце пересказывать сюжет фильма «Семнадцать мгновений весны», после выхода которого на экраны народ в массовом порядке принялся сочинять посвящённые Штирлицу анекдоты.

— То, что вы любитель анекдотов, я от товарища Берии уже слышал, — заставив меня слегка похолодеть, усмехнулся Сталин. — Ну-ка, что там сочинили о Штирлице?

Рассказал анекдот, как штурмбаннфюрер СС Отто фон Штирлиц шёл по Берлину с рацией за спиной и волочащимся по брусчатке парашютом[21]. Сначала от души рассмеялся Коба, спустя секунду нарком тоже несколько раз хмыкнул.

— А что, весёлый анекдот, хоть и глупый! — успокоившись, разгладил усы Сталин. — А ещё есть какие-то анекдоты об этом… Штирлице?

Я вспомнил ещё с пяток относительно приличных, в которых легендарный киноразведчик играючи оставляет с носом матёрых гестаповцев во главе с Мюллером. Почему-то особенно развеселил лидера страны анекдот, как Мюллер шёл по улице, и ему на голову упал кирпич. «Вот те раз», — подумал Мюллер. «Вот те два», — подумал Штирлиц, бросая второй кирпич. Кстати, прототипом Штирлица послужил не кто иной, как гауптштурмфюрер Вилли Леман, который, если верить информации из прочитанных когда-то в будущем мной источников, тринадцать лет работал на советскую разведку, но в итоге был раскрыт и казнён в декабре этого, 1942 года.

Сталин и побледневший Берия обменялись взглядами, после чего Коба как ни в чём не бывало повернулся ко мне:

— Спасибо вам за ценные сведения, товарищ Сорокин. Мы примем меры. Лаврентий, а что, может, попросить наших журналистов и писателей придумать истории с разведчиком Исаевым, который внедрён в руководство СС? Мы могли бы их публиковать в периодических изданиях, а под это дело запустить в народ анекдоты о Штирлице. Сделайте себе пометку. Заодно пусть люди думают, что у нас и впрямь есть свой шпион в гитлеровских верхах.

Берия покосился на меня, но всё же достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и сделал себе пометку.

— А награды пока придётся сдать, — сказал он мне, убирая блокнот. — Вы у нас, товарищ Сорокин, как этот Штирлиц, разведчик на нелегальном положении. У нас ваши ордена и документы на них будут в полной сохранности, никто из моего сейфа их не возьмёт.

«Ага, если тебя самого не расстреляют, — подумал я, откручивая ордена. — Ищи-свищи потом свои награды, завоёванные потом и кровью, а без них хрена с два пенсию начислят как ветерану Великой Отечественной».

От этой мысли я едва не хмыкнул, но вовремя сдержался и передал ордена Берии с торжественной миной на лице.

— Товарищ Сталин, можно одну просьбу, — сказал я, прежде чем покинуть кабинет.

— Да, я вас слушаю.

— В партизанском отряде, где я был, осталась моя… скажем так, невеста, Варвара Мокроусова. Мы с ней познакомились ещё в Одессе, до войны. Может, есть возможность вытащить её оттуда? Она сама точно будет против, но если прикажете вы…

— Невеста, говорите? Невесту такого лихого бойца, как товарищ Сорокин, надо беречь пуще зеницы ока. Верно, Лаврентий?

— Так точно! При первой возможности переправим её на Большую землю, найдём ей более безопасное занятие.

— А нельзя её и в Америку переправить? Ну, под каким-нибудь другим именем, с новой биографией. Понимаю, товарищ Сталин, со стороны выгляжу наглецом, но хочется иметь нормальную семью, детей…

— Куёте железо, пока горячо? — усмехнулся в усы Вождь народов. — Мы подумаем и над этой просьбой.

На прощание Сталин ещё раз отметил мой вклад в дело Победы, которая, как он считал, не за горами. Это касалось не только моего участия в индийской операции, после которой разгневанные индусы устроили несколько демонстраций протеста и в самом княжестве Траванкор, из столицы которой якобы английские археологи похитили огромные сокровища, и в других частях Индии. Были даже попытки нападения на полицейские участки. Британские власти в ходе усмирения выступлений не гнушались пускать в ход огнестрельное оружие, что ещё более разжигало ненависть по отношению к оккупантам — именно так вспомнившие о национальном самосознании индусы называли британцев. Такое ощущение, что в Индии назревало самое настоящее восстание.

Я подумал о старинном манускрипте, который, завёрнутый в несвежий номер «Правды», лежал на дне моего чемодана под трусами, носками, бритвенными принадлежностями и прочей мелочью. Каким-то чудом мне до сих пор удавалось держать в тайне наличие книги. Сейчас чемодан дожидался меня в приёмной, так как из Кремля я должен был отправляться в аэропорт. Надеюсь, в моё отсутствие никто в его недрах не копался, в противном случае мне могут предъявить книгу с напрашивающимся вопросом: «Это что?» Врать, что купил в Индии в книжной лавке? Ага, не каждый день на улице индийского города можно купить книгу с золотыми застёжками и кольцами-креплениями. Да ещё и незаметно от сопровождавших тебя всю дорогу товарищей, от которых ты утаил покупку до самого возвращения на родину.

Кстати, там же, в чемодане, лежали новые документы на имя гражданина Соединённых Штатов Питера Вайнинга. Усы и очки для маскировки почти такие же, какими я пользовался, изображая швейцарского бизнесмена.

Я пожал на прощание руку Иосифу Виссарионовичу, и мы с Берией отправились на аэродром. Сидя на заднем сиденье автомобиля Packard-180, где я между делом приклеил под нос пышные усы и нацепил очки, мы с Лаврентием Павловичем продолжили наше общение тет-а-тет, начатое ещё до индийской операции в его кабинете. Это было уточнение некоторых деталей, касающихся и его, и Сталина, и страны, и мира в целом. Я, правда, кивнул в сторону водителя, но Берия отмахнулся. Я так и не понял, что это значило. Либо то, что водитель свой человек, либо, что на него просто можно не обращать внимания. Одним словом, дорога до Внуково за разговорами пролетела незаметно, и в сгущавшихся сумерках тёплого сентябрьского дня мой самолёт оторвался от бетонной полосы, чтобы безопасным маршрутом через Северную Африку доставить меня обратно на Кубу.

В международном аэропорту Havana Columbia Airport меня встретил не кто иной,