Гоцюй - Джин Соул

– Не говорил!

– Говорил. И не раз.

– Ты про веснушки говорил!

– Но это твои веснушки.

– Нет!

– Что нет?

– Ты меня разыгрываешь!

У Минчжу подумал, что ни к чему дальнейший спор не приведёт. Он знал, что певчие птицы – обычные, по крайней мере, – иногда впадают в исступление и верещат, пока на их клетку не накинут покрывало, тогда темнота их успокаивает, и они умолкают. Поэтому он шагнул вперёд, шатром расправил крылья и укрыл их обоих. Удивительно, но это сработало – Цзинь Цинь сейчас же замолчала.

– Какое мне дело до того, что говорят другие? – тихо сказал У Минчжу. – Разве я когда-нибудь тебя обманывал? Тебе завидуют, вот и говорят про тебя всякое.

– Завидуют? Да ведь матушка такая красавица, – изумилась девушка.

– Вот так и знал… Не слушай ты её.

– Но я должна. Она же моя матушка.

– Женщина должна слушаться своего мужчину. Ты сама так сказала. Вот и слушайся. Меня.

– Ты не мой… – Она запнулась.

– Не твой – кто? – скрывая улыбку, вопросил У Минчжу, прекрасно зная, что вслух она этого не произнесёт даже под пытками.

– Не мой жених, – поспешила докончить она.

У Минчжу, посмеиваясь, пресекал все её попытки выбраться из-под его крыльев. У него были ловкие крылья и невероятная скорость реакции.

– Выпусти меня! – пропыхтела Цзинь Цинь, умаявшись.

– Хм?

– Неприлично!

– Ты моя невеста, я твой жених, – ответил он обычной приговоркой, – что неприличного?

– На стиральную доску бы коленями тебя поставить за такие разговоры!

– О, – сейчас же оживился он, – так ты уже видишь меня своим мужем?

– Что?!

– Только жена может мужчину коленями на стиральную доску поставить.

– У Минчжу!!!

– Здесь! – шутливо поднял он руку.

– Я помолвлена с другим, если ты забыл.

– Такое забудешь… Зачем ты цепляешься за своего петуха? Я ведь лучше. Я ворон. И любишь ты меня, а не его.

– Что?!

– Сяоцинь, просто признай это, хватит себя обманывать.

Лицо девушки вспыхнуло, но вместо признания она с безысходностью в голосе повторила:

– На что я тебе?

У Минчжу с укором покачал головой и возразил мягко:

– На что, если не на всю жизнь?

104. «Ничего не поделаешь? Ещё как поделаешь!»

– Жениха мне отец выбрал. Меня никто не спрашивал, – мрачновато сказала Цзинь Цинь. – Ничего не поделаешь. Так принято. Никто и слова против сказать не посмеет…

– А если я скажу тебе, что есть способ разорвать помолвку? Даже говорить ничего не придётся, – искушающим тоном сказал У Минчжу.

Губы его опять разъехались в широкой улыбке, даже лицо заболело. Теперь, когда он убедился, что жениха себе она не сама выбирала, можно было не бояться, что она предпочтёт ему другого. А против родительского слова всегда найдётся слово предков.

– Крылатая помолвка, – объявил он, – вот что нам нужно. Никогда не слышала? Что ж, и почему я не удивлён…

Цзинь Цинь недоверчиво глядела на него. Он вздохнул и принялся объяснять, что на горе Хищных Птиц и юноши, и девушки могут сами выбирать себе пару. Родительская воля не является основополагающей. Существует система договорных браков, но если кого-то что-то не устраивает в выборе партнёра, то всегда можно отказаться. А как иначе? Ведь с выбранной птицей жить до конца жизни. Разве кто-то знает твоё сердце лучше тебя самого?

– Допустим, – мрачно заговорила Цзинь Цинь, – я стану твоей невестой…

– Допустим, – поспешно кивнул У Минчжу, но глаза его сузились. Что за внезапная перемена в настроении? Разве она не должна была обрадоваться, что навязанную помолвку можно разорвать?

Следующий её вопрос выбил весь воздух из его лёгких.

– Ты ведь не сломаешь мне крылья, если я захочу от тебя улететь?

– Как такое тебе только в голову пришло? – воскликнул он, когда опомнился.

Она ответила – как. Отец сломал её родной матери крылья, чтобы привязать её к себе. У Минчжу накрыл рот пальцами и болезненно поморщился. Искалечить любимую – любимую ли? – женщину, только чтобы потешить собственное самолюбие… Да что он за зверь!

– Никогда, – твёрдо сказал У Минчжу. – Я никогда так не поступлю с тобой. И всё сделаю, чтобы ты не захотела от меня улетать. И никто ничего не сможет с этим поделать, потому что крылатая помолвка непреложна.

Видя недоумение на лице девушки, У Минчжу принялся объяснять, что подразумевается под крылатой помолвкой.

Птицы придают особое значение всему, что касается их крыльев. Оно и понятно: в крыльях жизнь птицы, её душа. Клятва крыльями считается нерушимой, поскольку подразумевает обещание, даваемое в незримом присутствии птичьих предков. А кто бы осмелился возразить птичьим предкам? При условии, что они услышали клятву и одобрили её.

– Но ведь никто не может подтвердить, что предки услышали, – заметила Цзинь Цинь, обдумав его слова. – Они же невидимые.

– Если предки услышали, они даруют красную связующую нить. Крылатая помолвка – это обещание хранить верность друг другу и не разлучаться никогда. Предназначенные друг другу связанные красной нитью птицы никогда не расстанутся, а если и расстанутся, то непременно встретятся вновь. Об этом-то ты слышала?

– А с чего ты решил, что мы предназначены друг другу?

У Минчжу поиграл бровями. Он ни на мгновение в этом не сомневался. Да и в её голосе было больше беспокойства, чем недоверия. Но она слишком не уверена в себе, потому и мысли не допускает, что у них может быть так – безоговорочно, не требуя каких-то объяснений или подтверждений. Оно просто есть. И будет. И пусть только посмеет не быть!

– Выпусти крылья и дай мне руки, – велел У Минчжу.

– Но мы же тогда и крыльями соприкоснёмся…

– В том-то и смысл.

Она осторожно вложила пальцы в его ладони. У Минчжу ласково, но крепко сжал их и легонько дотронулся до её крыльев своими. По его телу прокатилась горячая волна, каждое пёрышко, вплоть до последней пушинки, встопорщилось и отозвалось тихим звоном, точно его перья были сделаны из металла. У Минчжу прикрыл глаза, наслаждаясь внутренним теплом, и тихонько пропел древние клятвы на языке Юйминь, он не знал их до этого момента, они сами пришли в голову, нашёптанные голосом древней крови. Глаза его вспыхнули золотом.

– Повторяй за мной, – словно в трансе велел он.

– Я не знаю этого языка. Как я могу повторить? – возразила она.

– Просто скажи, что согласна.

– Откуда мне знать на что? Ты что угодно мог предкам наговорить. Откуда мне знать, что ты меня не обманываешь?

– Я никогда тебе не солгу, – покачал головой У Минчжу. – А у предков я просил благословения и дозволения разорвать навязанную тебе помолвку. Я поклялся, что буду верен тебе до последнего вздоха, и что лучше умру, чем откажусь от тебя.

Она густо покраснела:

– Допустим… Но красная нить-то не появилась, значит, или клятвы были неискренни, либо предки не услышали.

– Так ведь и ты ещё не произнесла свою часть клятвы. Как только ты это скажешь вслух, крылатая помолвка будет заключена.

– А если нарушишь клятву предкам, что тогда?

– Предки всё слышат и всё знают. О наших страхах в том числе. Наказывая, заберут самое ценное для птицы. Я ворон, стало быть, лишусь ума и памяти. Вороны ведь мудрые птицы…

Ему пришлось ещё немного поуговаривать её, но в конце концов Цзинь Цинь пискнула какое-то согласие, и крылатую помолвку можно было считать заключённой.

– Ну и? – недоверчиво начала Цзинь Цинь. – Услышали нас предки или нет?

Вместо ответа У Минчжу кивком указал на их всё ещё сплетённые руки. На их пальцах проявилась тонкая красная нить. Она неярко светилась, накручиваясь, золотые всполохи пробегали по всей длине, и затягивалась всё туже, пока не обвила их пальцы в три оборота и не завязалась на три узла, спаянных золотым всполохом так, что развязать их не вышло бы, разве только разрезать.

– Предки нас услышали, – тихо и торжественно провозгласил У Минчжу. – Мы теперь жених и невеста.

105. Первый поцелуй

Никто не мог назвать У Минчжу трусом. Он считал, что всё ему по плечу – «по крыльям», как говорят