Когда наступит ночь - Алексей Селецкий

Наверное, то же, что и людей. На площадке около лифта верхнее зрение различило темно-красное пятно. Потом и глаза уловили качнувшийся навстречу силуэт. В поднятой руке тускло блеснуло.

Нет, это не засада. Слишком уж грубо и тупо. Александр повертел в руках внушительного вида кухонный нож. Отбросил наверх, к мусоропроводу, нагнулся над мычащим у ног телом.

Не повезло мужику. Дважды не повезло: первый раз – это когда ночью до него добралось черное щупальце. Впрочем, и сам виноват. Что-то Илья с Иванычем говорили об этом – на первой стадии поражения у человека «нутро наружу вылазит», как выразился дед. То, что он загоняют в душе подальше, но не хотят выбросить совсем. Значит, и у этого мужика было такое – всех порезать, всем кровь пустить. Повезло его соседям, однако. А если бы в подъезд первым не бывший разведчик зашел, а кто-то другой? Старушка, например? Или Иринка – от такой возможности холодный слизняк пополз где-то за грудиной. Хрен с ним, с мужиком. Не за ним пришел.

Лифт, естественно, не работал. Седьмой этаж – хорошо, что не двенадцатый или двадцатый. При этом желательно не топать слишком громко. Мало ли кто может оказаться на четвертом или на шестом, к примеру.

На четвертом распахнулась дверь, на миг ослепила после мрака на площадке. Отпрыгнул в сторону. С другой стороны двери шарахнулись с приглушенным криком. Потом пригляделись.

– Молодой человек! – голос почему-то показался знакомым. Что-то неприятное было связано с этой старушкой. -

Помогите, пожалуйста, помогите! Ради Бога!

Непохоже на ловушку. Разве что бабушка в прошлом была великой актрисой. Черт, не хватало только мании преследования! Везде ловушки мерещатся. Впрочем, немудрено – в свете последних событий, так сказать. Точнее, во тьме их же. Береженого бог бережет, стреляный воробей и пуганой вороны боится… А старушка не умолкала:

– Молодой человек, я же вас помню! Вы на седьмой этаж

идете, правильно? К этой… к студентке, Марь Васильевны покойной внучке. В органах работаете, правильно?

Вот откуда этот голос знаком! Разбудил тогда Юрик старушку. Помнится, обещала управу на всех найти. Да и ругалась завидно, мастерски, нечего сказать. Как тут не запомнить! Однако каков подъездный КГБ – на всех подробное дело имеется!

– Молодой человек, вы обязаны нам помочь! – голос окреп, морщинистые пальцы цепко ухватили рукав. – Это ваш долг!

Очень хотелось сказать, что ничем он не обязан и никому не должен. Но бабка уже тащила в квартиру:

– У меня внук… Павлик… Пришел сегодня с занятий,

заперся у себя в комнате и не выходит, не отвечает! Сначала музыка играла, а потом совсем ничего! Я думала – спит, потом хотела ужинать позвать, а он молчит, и дверь заперта!

Дверь с огромным плакатом какой-то «металлической» группы действительно была заперта и смотрелась довольно мрачно.

Даже без учета всего происходящего в городе. Александр постучал по черепу влезающего из могилы мертвеца – сначала костяшками пальцев, потом кулаком. Бесполезно.

– Ну что, будем ломать?

– Без этого никак? – в старушке боролись страх за внука и бережливость хозяйки. Внук победил. – Тогда ломайте. Сейчас топор принесу.

– Зачем нам топор? И-эх! – вся накопившаяся за день злость собралась в каблуке. От удара двери о стену что-то упало с полки. Под ногой звякнули остатки то ли задвижки, то ли чего-то подобного.

Павлик был жив. Павлику было не то чтобы хорошо, но явно лучше, чем мужику в подъезде. Лет шестнадцать было Павлику, никак не меньше. Чем это ты так обдолбился, парень? Дымком от тебя не пахнет, перегаром – тоже. Провел ладонью перед глазами, всмотрелся повнимательнее – нет, на жертву прошедшей ночи тоже не похож. За день успел на них наглядеться.

Бабкины причитания начали раздражать. Куда ты раньше смотрела! Впрочем, старики к таким делам никак не привыкнут. Для них вершиной добровольного сумасшествия остается литр самогона. Александр потрепал паренька по щекам – никакой реакции. Похлопал сильнее – какое-то невнятное лепетание. Уже какой-то эффект есть. Посильнее, что ли, приложиться?

– Что с ним? Заболел, что ли? Ой, сегодня что творится, что творится… За что это на нас такое?!

– Да нет, не заболел. По крайней мере, не сейчас и не этой болезнью. Ну-ка еще посмотрим… – закатать рукав оказалось не так уж просто. Павлик начал приходить в себя и слабо отбиваться. Пока еще слабо. – Ого!

Следов от уколов не было. Зато были розовые черточки – сеткой. Много. Свежие и не очень. Любил парень себе руку полосовать, когда сильно нервничал. Еще и «анархия», кроме всего прочего – криво вырезанная по коже буква «А» в круге. Ну и хрен бы с ней, с «анархией», не в ней дело. Самое интересное – скромная татуировочка: крест с двумя перекладинами, вырастающий из «восьмерки» – символа бесконечности.

«Кошкодав». Любитель, сопляк, но не одиночка. Одиночке

такими символами не перед кем хвастаться, да и не надо ему этого.

– Ну-ка, парень, вставай! Давай, давай, хватит валяться! Ночью спать будешь!

– Ночь… – неожиданно внятно сказал лежащий. – Ночь – это класс… Счас пойдем…

– Пойдем, пойдем, – согласился Александр. И вдруг по какому-то наитию добавил: – Хозяин ждет.

– Хозяин! – глаза парнишки распахнулись. – Хозяин пришел! Тогда мы им всем… – он не договорил, снова закрыл глаза. – Счас пойду… Надо идти…

– Куда идти, помнишь? – Александр сдерживал себя. Спокойно надо, спокойно. Не давить. Не спешить. Тогда все сам скажет.

– На-а гору… Когда соберется круг и придет хозяин… Ужас бросит на колени… Только избранные и достойные…

И тут вмешалась бабушка. Протиснулась, затрясла внука:

– Павлик, Павлик, поднимайся! Да что ж ты такое несешь! Вставай, Павел!

Парнишка молчал. Заснул? Нет, по дыханию не похоже. Мать твою перетак, бабуся! Нашла время… Впрочем, что ей объяснять? Она права. По-своему и по-человечески. Ну что ж, чем богаты, тем и рады.

Тем временем что-то мягко толкнуло Александра. Сначала он не обратил внимания. Толчок повторился. Бабка задела? Нет. Еще один толчок.

Защита. Полузабытая, ослабевшая, почти не активная. Как в таком состоянии Александр продолжал ее поддерживать – он и сам не знал. Забыл он о ней напрочь. А она осталась, даже выдержала несколько незримых ударов. Повезло, что не таких уж сильных.

Над лежащим Павликом верхнее зрение видело серый, копощащийся мешок, время от времени выбрасывавший щупальца и пытавшийся дотянуться до Александра. Ого! А если вот так?! Над согнувшейся старушечьей спиной Александр сплел пальцы, развернул ладони от себя. Старый, проверенный прием. Красный шарик мелькнул и впился в серую массу.

Бесполезно. Разряд исчез, как в болоте, только мешок заколыхался быстрее. Вот же сучий блин, как ослаб! На большее сейчас явно не хватит сил. Но и оставлять эту гадость не годится. Где, интересно, парень подцепил нежить?