Ксенофобы - Уильям Кейт

Дэв пытался произнести последнюю фразу с наигранной легкостью, но это ему не удалось.

– Не знаю я, чего хочу, Дэв. Теперь уже не знаю, Я считала, что восстание для меня – все, что именно для этого и следует жить и выжить. Может быть, так и оставалось бы и по сей день, если бы мне была безразлична участь тех, кого я посылаю на верную смерть против империалов, ксенофобов или Бог знает кого еще, в то время как сама получила приказ оставаться в безопасности. Я привыкла думать, что я что-то делаю, что я, должно быть, дело другое. А вот теперь начинаю понимать, что идея Нага – правильная. Все в мире в конечном итоге есть «Я» и «не Я», «здесь» и «не здесь». Что есть ты и где есть ты и так далее, короче, это все ерунда, и никто во всей Вселенной не стоит и двух байтов загрузки.

– Выбрось ты это все из головы, – сказал Дэв. – У тебя там не те данные. Кроме того, у меня всегда было такое чувство, что Нага лишены чего-то, может быть, проницательности.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Катя.

– Тебе никогда не приходилось замечать, что, когда ты подсоединена, обычная скала приобретает такие черты, которых ты доселе не замечала?

– Да…

– Все вроде как и раньше – скала, но в то же время не скала, она приобретает что-то такое, я не знаю, ну, оттенок, что ли, нечто особое, что-то присущее лишь ей, что-то такое, что раньше тебе в глаза не бросалось. Мне кажется, это напрямую связано с интенсивностью и направлением местных магнитных полей, температурой, химическим составом каждой конкретной скалы, и наверняка массой других параметров, о которых можно лишь догадываться.

– Нага обладают такими чувствами, которые мы не в состоянии даже понять, – сказала Катя. – Они способны увидеть и почувствовать то, чего мы вообще не замечаем.

– Именно. Но можно сказать и наоборот. Нага может не заметить массу того, что нам кажется очевидным. – Он подвинулся ближе и легонько провел по ее подбородку указательным пальцем. – Такие вот дела.

Их поцелуй длился долго-долго.

– Ну, как? Тебе все еще хочется позаимствовать образ мышления Нага?

– Нет, пожалуй. Да и никогда по-настоящему не хотелось. Просто, вот… такая я. Понимаешь, я из тех, кто в одну секунду загорается. Дэв, ради Бога, будь осторожнее там завтра, обещаешь?

– Обещаю. Вспомни, сколько бы раз нам с тобой ни приходилось отправляться на диких ксенов тогда, они не особенно-то реагировали на наше присутствие, подпускали нас черт знает как близко, помнишь? Я уже вообще сейчас не могу с определенностью сказать, понимали ли они вообще, что рядом с ними кто-то находится, ну разве что, возможно, принимали нас за какое-то диковинное явление природы, за какие-нибудь движущиеся скалы или что-нибудь в этом роде. Разумеется, они не ощущают пространство так, как мы – у них нет того чувства обособленности, как у нас, или же той настороженности, которую испытываем мы, если кто-то из незнакомых людей вдруг пожелает подойти к нам слишком близко, нет. Их эволюция никогда не включала в себя такие понятия, как ненасытный хищник, норовящий подкрасться как можно ближе, или какой-нибудь не очень приятный сосед по пещере, который запросто может долбануть тебя дубиной по черепу, после чего сварить в каком-нибудь котле.

– Нага не по чему долбануть – нет у них голов.

– Это ты точно заметила. Да и котел должен быть необъятный. Но идею ты уловила.

Катя долго молчала.

– Дэв? – снова спросила она, прервав, наконец, молчание.

– Что?

– Что же из этого всего выйдет а?

– Из чего?

– Из беседы с Нага?

– Ты имеешь в виду, о чем мы еще договоримся, когда сумеем убедить их в том, чтобы они нас не сожрали? Может быть, попросить их оставить в покое наши города?

– Нет это было бы уж слишком. – Несмотря на то, что на душе у нее кошки скребли, она нашла в себе силы улыбнуться. – Но ведь у нашего Синклера идея фикс зачислить и Нага, и ДалРиссов в наши союзники. И я немало думала, чем же такие союзники могут нам помочь. Дэв, Нага даже не способны осмыслить такое понятие, как враг. И, несмотря на то, что это именно они за последние четыре с лишним десятилетия изгнали нас из всех миров, они, тем не менее, представления не имеют о том, что такое война. Черт возьми, да чего ходить далеко, даже наш Фред и тот вряд ли понимает, что есть множество индивидуальностей. А ведь именно его мы хотим напустить на тех самых Нага, что обитают здесь, на Геракле, и мне кажется, что идея одного индивидуума, убивающего другого такого же индивидуума, должна быть ему чужда в принципе, как… я не знаю что. Как представление Нага о Вселенной недоступно для нас.

Дэв долго раздумывал, прежде чем ответить на этот вопрос.

– Я мог бы, конечно, загрузить тебя всеми этими избитыми банальностями относительно синергии взаимно чуждых культур, – сказал он, немного помолчав, – Тебе не раз это приходилось слышать от Синклера. Разнообразие хорошо именно тем, что две культуры имеют уже два способа мышления. А вместе они способны додуматься до таких вещей, о которых никто из них и не подозревал, оставаясь в одиночестве.

– Все это так, но мы ведь говорим сейчас не о культуре, Дэв. Мы говорим о кусочке черноватой, наделенной ощущениями пленки, перемешанной Бог знает со сколькими триллионами нанотехнических конструкций, живущей во тьме, пожирающей скалы и думающей о таких вещах, о которых людям… – Она не договорила. – Откуда же приходит к ним эта синергия? Ведь из каких бы антагонистических культур не происходили люди, они – люди. У них очень много общего. Они разговаривают, поют, любят друг друга и желают добра своим детям. Они смотрят на небо и поражаются. А Нага ведь совсем другие.

– М-м-м, может быть. Но я нутром чую, что, каким бы чуждым нам ни было то или иное создание, любая попытка столкнуть два противоположных и чуждых друг другу существа – все равно что настройка микроединств в двигателе корабля. Ты можешь получить бездну энергии, которой там и в помине не было до этого. Во всяком случае, гораздо больше, чем можно ожидать от таких крохотуль.

Сказав это, Дэв даже призадумался, верное ли сравнение выбрал. В двигателе корабля резонанс между двумя маленькими черными дырами размером с нейтрон каждая, вызывал колоссальную энергию, это верно… энергии этой было вполне достаточно, чтобы превратить в пар и самый огромный из кораблей, и вообще все в радиусе нескольких десятков тысяч километров.

Какую же энергию способна высвободить пара «человек-ксены»? Возможно ли будет как-то контролировать эту энергию?

Катя вдруг забеспокоилась.

– А… вы завтра далеко отправляетесь?

– А я знаю? Все зависит от Нага, не так ли? – Он чувствовал, как Катя дрожала.

– Дай сюда… – Протянув руку, Дэв взял ее ладонь в свою, и их вживленные сенсоры соприкоснулись. Они снова поцеловались, и общие эмоции помчались по проводам их рук, готовые сплавить их воедино.

Дэву не раз приходилось слышать, что некие шакаи – «сливки общества», особая субкультура верхнего, самого верхнего слоя японского общества, специально вживляли себе датчики в губы, гениталии и другие эрогенные зоны для того, чтобы усилить физические ощущения. Дэв всегда презирал подобные вещи, считая их дурью. Зачем они? К чему? Любое повышение интенсивности чувства, если оно было искусственным, все равно не то. И имплантируемые цепи поначалу вообще не предназначались для того, чтобы усиливать какие-то там ощущения, а всего лишь для передачи данных от цефлинка и к нему. Дэв так и не понял, усиленным был этой поцелуй или нет, он прервал контакт, убрав свою ладонь, и предпочел обеими руками забраться Кате под жилет.