Вечный день - Эндрю Хантер Мюррей

Дешевые гостиницы, в которых они останавливались, представляли собой обычные частные дома, чьи владельцы пытались хоть как-то подзаработать, и большинство из них были стариками, помнившими жизнь до Остановки и всячески старавшимися ее воскресить. Одна старушка в Уилтшире ради создания впечатления «вечернего солнца», как она объяснила, завесила участок сада простынями. А другой, офицер-отставник, поначалу казавшийся совершенно нормальным, показал им подземелье, выкопанное под фундаментом своего уже разрушающегося дома. Замедление свело этих людей с ума, каждого по-своему.

За окном мелькнул палисадник последнего дома Бриклхэмптона, и Хоппер, вспомнив о женщинах на остановке, задумалась, куда же они направляются. За последние годы свобода передвижения претерпела существенные ограничения. Еще пятнадцать лет назад подобное путешествие, километров за сто от Лондона, было в порядке вещей: дружеский или семейный визит, просто автопрогулка. За пару дней можно было добраться до самых дальних окраин. Однако с ростом дефицита бензина люди постепенно стали возводить внутренние психологические границы, не позволяющие им покидать пределы своих населенных пунктов.

— Почему его оставили в живых? — заговорил неожиданно Дэвид.

— Кого?

— Торна. Он без уведомления — и скорее всего без разрешения — запускает спутник и обнаруживает нечто тщательно скрываемое. Ведомство расформировано. Все сотрудники, за исключением Гетина, который, как мне представляется, каким-то образом доказал свою преданность, уволены. Почему они не пристрелили Торна?

— Вероятно, опасались, что он предпринял меры и в случае его убийства информация получит широкую огласку. Хотя мы даже не знаем, удалось ли запустить спутник, — она вздохнула. — Пока остается только гадать.

Справа по ходу потянулась вереница длинных приземистых строений — одна из ферм нового типа, выращивающих урожай с помощью четырехуровневой гидропоники.

— Даже не знаю, Дэвид, на сколько меня еще хватит… Я задаю свои идиотские вопросы, а люди… Люди гибнут! Сначала Торн, он ведь мог протянуть еще немного, потом Фишер. И Гарри, что бы с ним ни произошло.

Он покачал головой.

— Ты всего лишь пытаешься размотать этот клубок, Элли! Однако нам стоит подумать вот над чем: как мы будем действовать, когда найдем то, что Торн увидел со спутника?

— Попытаемся донести до людей, — пожала плечами Хоппер. — Как-нибудь.

Дэвид неожиданно протянул руку и сжал ладонь Элен. Так они и ехали минуты две, пока впереди не показался Оксфорд и Дэвиду не пришлось взяться за рычаг, чтобы понизить передачу.

38

На фоне черных туч, сплошной стеной затянувших восточную часть неба, висело огромное фиолетово-серое пятно дыма. Гематома расползалась по небу прямо на глазах. Какое-то химическое производство, предположила Хоппер, или сжигают промышленные отходы. А может, догорающая деревня. Подобное нынче случалось.

Они въезжали с юго-востока, через Хедингтон. Бывший автомобильный завод в Каули перепрофилировали под нужды армии, насколько помнила Элен, и сейчас там производили боеприпасы. Оксфордширский регион гордился своей военной промышленностью.

Хоппер не наведывалась в Оксфорд с самого вручения дипломов, этого дня показного великолепия и тихого ужаса перед будущим. Весь ее выпуск выслушивал бесконечные речи о пользе полученного образования, это она хорошо запомнила. Кое-кто из ораторов вещал на латыни, что и до Замедления казалось пережитком глубокой старины, а теперь, при выжженном-то солнцем, брошенном людьми Риме, и вовсе абсурдным.

Вице-канцлер университета, начавший стареть грузный мужчина, в пору продуктового дефицита растерявший с десяток килограммов, отчего его кожа обвисла складками, выдвинул довольно шаткое оправдание использования мертвого языка. Его доводы, если Хоппер не подводила память, заключались в следующем: нынешние поколения могли бы поучиться у древних искусству благородной смерти, в то время как благодаря полученному в университете образованию его выпускники смогут сохранить жизнь поколениям грядущим. На противоречивость заявления никто указывать не стал, и стоявшая на протяжении речи тишина свидетельствовала скорее о снисходительности слушателей, нежели об их внимании. Даже со своего места почти в самом конце зала Элен различала глубокие темные морщины на оранжево-желтом лице оратора и улавливала его неуверенные интонации.

Дорожная развязка вывела их в Каули, городок, почти не отличающийся от Хедингтона. К радости Хоппер, здесь даже сохранилось несколько баров, в которые она некогда наведывалась. Воспоминания о знакомых местах накатывали одно за другим: мост через Айзис, бьющиеся о дно обмелевшей реки ялики на цепях, ботанический сад, покрытые вьюном высокие стены колледжа Магдалины, обветшалая и выцветшая главная улица. Вопреки своим опасениям, Элен особых перемен не отмечала.

Машин было совсем мало: в мертвый сезон между семестрами город практически пустел. Они свернули с главной дороги направо и двинулись в объезд по узким улочкам к ее бывшему колледжу.

Наконец Дэвид припарковался недалеко от входа в главное здание. Жизнь на улице будто остановилась. Было жутковато оказаться здесь, в самом что ни на есть материальном месте из кирпича и камня, а не в воображаемой реальности, в которую Хоппер так часто погружалась последние несколько дней. Она ощущала себя так, словно очнулась ото сна — и тут же перенеслась прямо в обретшее материальность сновидение.

— Ну, вперед! — объявила она, выбралась наружу и захлопнула дверцу. Вдвоем они направились к привратницкой. Какая-то часть Хоппер ожидала, что вот-вот с визгом тормозов подлетят машины или из-за тонкой дубовой двери выскочат Уорик с Блейком. Машинально она взяла Дэвида под руку. И еще она не знала, что делать дальше в случае неудачи у ректора.

Колледж почти не изменился. Те же огромные ворота, всё еще деревянные, с врезанной маленькой дверью на черных чугунных петлях, закрываемой на период комендантского часа. Прохладная брусчатка в арочном проходе между внутренней и внешней стенами колледжа. И основательно укрепленная привратницкая. Миниатюрная и точная копия всей страны. Дэвид остался дожидаться снаружи, а Хоппер, войдя, убедилась, что обстановка привратницкой осталась прежней: те же ячейки для корреспонденции, информационная доска и огороженная стеклом конторка.

Вот привратник оказался новым. Возрастом под сорок, с землистым цветом лица, невероятно тощий — или так показалось из-за того, что сидел он в широченном кресле? — с прикрывающими лысину прядями седеющих каштановых волос.

— Привет! А Фред на месте?

— Фред вышел на пенсию, мисс. Еще пять лет назад.

— Ах, какая жалость. Меня зовут Элен Хоппер. Я когда-то училась здесь.

Мужчина вежливо кивнул.

— Чем могу помочь, мисс?

— Я хотела бы повидаться с профессором Хиткот.

Повисла пауза, и на какое-то мгновение она перепугалась: «Господи, только не ее!» Вдруг и Хиткот уже арестовали? Сообразили, куда она, Хоппер, направляется. Или еще несколько дней назад, если Торн пытался связаться и с ней, как с Фишером. Однако затем привратник просто снял трубку телефона и равнодушно осведомился:

— Во