Светлее дня - Юлия Романова

мяч с друзьями, а Кацуми уже вовсю крутила педали, пролетая по улочкам их маленького городка. Уже целых пять часов как лето не казалось обычным, и это было так здорово – впервые за несколько лет обнаружить хоть что-то интересное в этой деревне, которую на самом деле городом сложно было считать. Кацу не сильно расстроилась, когда они переехали сюда с родителями из Осаки. Воздух был другой, маме сразу стало легче дышать, папа быстро нашёл работу, и даже младший братишка не сильно доставал. Это потом он подрос и спелся с хулиганом Хаку и его компашкой. А тогда переезд казался надеждой на новое, неизведанное: знакомства, люди, места. Впрочем, и это новое быстро приелось. Двенадцать улиц, четыре дороги, все друг друга знают, и всё повторяется. Мама называла это «просто жизнь». Кацу сначала негодовала, а потом смирилась. И в прошлом году окончательно махнула рукой на ожидание чего-то необычного. И вот на тебе!

Мелькнул дом мистера Хакамуры, зелёное поле люции, водонапорная башня и поворот направо, на объездную дорогу в тени деревьев, которая выходила куда-то к Синто-рю, старому храму, откуда на долину открывался шикарный вид. Туда Кацуми не поехала. К новой дороге здесь всё ещё примыкала старая, и вела она дальше, вверх, к последним четырём домам и скале-воротам, у которой жила Ису-сан. Несколько часов назад они с Эмико прокатились здесь с ветерком, а теперь пришлось слезать с велика и вести его рядом, как упрямого ослика, всё выше и выше по просёлку. Подъём был не очень долгим, да и дневная жара спа́ла; Кацу дышала ровно и наверх поднялась почти не запыхавшись. Часы в телефоне показывали 8:56 PM, а это значило, что она не опоздала. Вот и хорошо.

В лавке горел свет. Тёплый, жёлтый, он делал маленький домик игрушечным. Пробивался сквозь окна, и в ярких квадратах, лежащих на земле, тени фигурок в витрине были больше и живее. Днём здесь царили марево, пение цикад и недвижный воздух, пустота и тишина. Почти тишина. Сейчас казалось, что всё пришло в движение. Деревья поодаль будто скрывали кого-то тяжело дышащего и переступающего большими ногами. Трава шевелилась и помаргивала, стрёкот, шелест, поскрипывание и постукивание окружали Кацуми. В изумлении она даже забыла, зачем оказалась здесь, когда всё вдруг смолкло и дверь лавки с лёгким скрипом приоткрылась.

«Чудеса же!» – ошалело подумала Кацу, бросила велосипед и взбежала на крыльцо. Стукнула в пыльное стекло двери и увидела, как машет ей изнутри бабуля Ису, сморщенная, как печёное яблоко.

В лавке пахло… наверное, так и должно пахнуть там, где продают всякие старые штуки, – пылью, бумагой, нагретым деревом, чуть сандалом; а дальше запахи смешивались в непонятный ком, потому что бабушка Камази набивала мешочки, разложив на широком прилавке пучки веток, травинок, цветов, листьев. Хозяйка быстро смешивала и кромсала травки, выдёргивая их по одной то из левой кучи, то из правой. Мелькал белый фарфоровый ножик, штрик, штрик, и вот уже мешочек заполнен. Тонкими коричневыми пальчиками Ису-сан ловко завязывала его и уже резала дальше. И бормотала под нос то ли песню, то ли приговор-заговор. А может, просто сама с собой советовалась.

Кацуми вошла, поклонилась и поздоровалась.

– Да виделись, – хитро скрипнула хозяйка и мелко засмеялась.

– Вот это вот я не поняла, – призналась Кацу, тоже улыбаясь. – Вы же где-то рядом были?

– Ветер – хороший помощник. – Штрик, штрик, новый мешочек, набитый травками, плюхнулся в корзину. – Но не думаю, что твоей маме нужно знать это. Держи.

На прилавок легли рядком несколько мешочков. Один большой, пара поменьше и маленький, с голубой ленточкой. Кацуми осторожно сложила их в рюкзак, последний понюхала. Пахло… сухим солнцем и летом. Сладко и немножко душно, надо же…

– Маленький тебе, – сказала старушка. – Под подушку положи. До тех пор, пока…

Тут она замолчала, пристально глядя на Кацуми, и продолжила сердито:

– Зачем ёкай нужен? Мало вам нечисти домашней? Зачем ищешь?

Кацу вдруг стало стыдно, что она, весёлая и довольная, пришла просить демона, как игрушку для развлечения. Вернее, не для развлечения, но всё повылетало из головы сразу. Она опустила взгляд на свои кеды и тихо сказала:

– Я не для себя. У меня подруга спит плохо. Кошмары каждый день. Родители хотят её увезти. Я… для неё…

Она посмотрела на хозяйку лавки. Та по-прежнему сверлила её взглядом. Потом фыркнула и отвернулась.

– В лесу, за озером хикикомори живёт. Там искать надо. Если не боишься и сердце не закрыто. Баку – ёкай пугливый, насквозь видит. Не понравишься – не пойдёт к тебе. Не покажется даже. Всё. Иди. Матери передай, чтобы не усердствовала. Она знает про что.

И рукой сделала, мол, всё, отправляйся, закончен разговор.

– А как же найти хикикомори? – спросила Кацуми расстроенно. – Я к озеру дороги не знаю…

– Была б дорога, всякий бы шлялся, – сердито выдала бабуля Ису, обходя прилавок и выпроваживая девочку на крыльцо. – Будешь уходить из города – солнце в левую щёку пусть светит, дорогу найдёшь, как искать перестанешь. От хокора[16] прямо в лес по тропе. И не бойся. Иначе незачем идти.

Дверь лавки хлопнула. Кацуми втянула носом прохладный, сырой, пахнущий лесом воздух. Бабка, конечно, с приветом, целую легенду разыграла.

«Я всё слышу», – сказал сквозняк, дунув в затылок.

Кацу ойкнула, закинула рюкзак за спину и покатила велосипед к дороге. При этом старательно не думая ни о чём и мысленно напевая что-то вроде «ля-ля-ля-ля-ля, ничего такого я не думаю». Ей было жутко неловко.

Эмико утром в школе не появилась. После уроков Кацу дошла до её дома, но никого не обнаружила. И минивэна отца Эми – тоже. Кацу написала подруге в Лайн[17], но сообщение так и осталось висеть непрочитанным. Что-то случилось, и это было неожиданно болезненно. Кацу не думала, что они могут переехать. И что теперь?

Мысль, что можно попробовать одной добраться до озера, Кацуми отбросила сразу. Было страшно. Не вот прям страшно-страшно – кто там в лесу может напасть? Но всё равно не по себе. Да и хикикомори этот что за человек был – непонятно. Просто так в отшельники не уходят. А если он там с Баку общается – и вовсе странно. С этими мыслями она дошла до дома и села за уроки.

Уже перед сном, в кровати, она услышала, как пискнул Лайн.

«Я дома».

Эмико!

«Как ты?»

«Ничего. Ездили в город. Папа ищет дом. А я у врача была».

«Опять?»

«Ага».

«Ничего, – набрала Кацуми. – Завтра в школе увидимся? Есть