Стрелок. Путь на Балканы - Иван Оченков

— Сию секунду, господин доктор.

— Знаете, мадемуазель Гедвига, у меня такое чувство, что вы неравнодушны к раненым из Болховского полка?

— Как и вы, Аристарх Яковлевич.

— Разве? Впрочем, вы правы, я действительно оказываю им несколько больше внимания, нежели другим пациентам. Но этому есть очень простое и даже несколько банальное объяснение. Дело в том, что старшим врачом в 138 полку, служит мой младший брат — Мирон. Когда он был гимназистом, ваш покорный слуга проверял у него уроки. Когда он стал студентом, спрашивал и весьма строго, прошу заметить, каково он усвоил лекции. Ну, а когда он уже стал врачом, это превратилось в привычку. Умом понимаю, что эта опека совершенно чрезмерна, но ничего не могу с собой поделать.

— И какую оценку вы поставили вашему брату на этот раз?

— О, мадемуазель Гедвига, Мирон Гиршовский давно уже не нуждается в моих оценках!

— Зовите меня просто Гесей, — попросила девушка, — а то когда вы называете меня мадемуазель, мне всегда кажется, что зовете кого-то другого.

— А вот это, голубушка, совершенно исключено. Нет, я понимаю, конечно, что вас именно так и зовут, но ведь эдак и остальные могут догадаться о том, что им совсем не нужно знать.

— Спасибо вам, Аристарх Яковлевич.

— Не за что, моя дорогая.

На другой день в палату к Лиховцеву пробрался Федька Шматов. Он уже почти поправился и готовился к выписке, а пока что как выздоравливающий, помогал в различных хозработах по госпиталю.

— Здравствуйте, барчук, — поприветствовал он сослуживца.

— Федя, ты ли это? — удивился вольнопер.

— Ага, я, — осклабился солдат.

— И крест на груди, — заметил награду Алексей.

— Ну да, я таперича егориевский кавалер, да не просто так, а сам наследник-цесаревич его императорское высочество лично крест вручили!

— Поздравляю.

— Ага, благодарствую на добром слове. А как там у нас в полку, я слыхал, потери большие были?

— Кажется — да, я, как видишь, сам был ранен и всех подробностей не знаю, но многих недосчитались.

— Эх, беда-то какая…

— Ты, верно, хочешь узнать про Будищева?

— Точно так, барчук, хочу. Скажите, cделайте милость, как там наш Граф?

— Боюсь, мало чем смогу быть тебе полезным. Помню лишь, что когда меня ранили, он был с нами. Гаршин и Штерн меня вытаскивали, а он остался прикрывать наш отход. Больше я ничего не помню…

— Ничего, наш Граф и не из таких передряг невредимым выходил! — убежденно заявил Шматов. — Господь бог, не без милости, все ладно будет.

— Ты глянь, на Федьку, — раздался с одной из соседних коек насмешливый голос солдата с перевязанной рукой, — еще вчера щи лаптем хлебал, а как ему крест подвесили, сразу стал с вольноперами, да графьями знаться!

— Так его видать теперь самого в графы произведут, — зло отозвался безногий сосед с другой стороны, лишь недавно начавший вставать, потихоньку опираясь на костыли. — Если произведут, возьмешь меня в дворники?

— Да какой из тебя дворник с одной ногой! — засмеялся первый.

— Это точно, — пригорюнился одноногий, — теперь только на паперть!

— Федя, — страдальчески морщась, попросил Шматова Лиховцев. — Мне, право, совестно просить, но ужасно чешется левая нога. Просто мочи нет, как чешется. Ты не мог бы мне помочь.

— Да что вы, барчук, — в испуге отпрянул тот.

— Ну, пожалуйста, что тебе стоит!

— Ага, сейчас он на свалку побежит, да у кобелей, которые за нее дерутся, отнимет, — злорадно заявил вольноперу сосед, — а потом почешет!

— Федя, что он говорит?

— Так это, барчук, — растерянно промямлил Шматов, — нету у вас ноги! Я думал, вы знаете…

Во всякой армии, даже самой боевой, непременно бывает часть, которая принимает в сражениях весьма мало участия и лишь только обременяет своим присутствием действующие войска. В Рущукском отряде, в числе таковых числилась скорострельная батарея штабс-капитана Мешетича. В самом деле, имея на вооружении новейшие скорострельные орудия Гатлинга-Горлова, она почти не принимала участия в боевых действиях. Генералы, выслужившие свои чины, сражаясь с англо-французами в Крымскую кампанию, а также отражая бесчисленные вылазки горцев на Кавказе, откровенно не понимали, что делать с этими новомодными штуками и потому всячески от них открещивались. В любом сражении батарея Мешетича назначалась в резерв, с полным намерением, ни при каких обстоятельствах, ее оттуда не извлекать. За все время боевых действий батарея израсходовала едва ли сотню патронов митральезу, что принимая во внимание ее скорострельность почти в шестьсот выстрелов в минуту, дает представление о том, что в настоящем деле она так и не побывала.

Хуже всего было то, что и сам Мешетич толком не знал, как можно использовать состоящие под его началом картечницы. При том, что штабс-капитан с отличием окончил Михайловское артиллерийское училище и Николаевскую академию генштаба. Нет, если бы его батареи случилось стоять в укрепленном лагере и отбивать массированные атаки турок, то они, несомненно, могли бы принести большую пользу, но в полевом сражении…. Впрочем, место службы не выбирают и бравый артиллерист продолжал надеяться что случиться нечто экстраординарное и ему представится таки случай отличиться на этой войне.

Правда, присланный к нему с предписанием подпоручик весьма мало походил на подобный случай. Вообще, Мешетич терпеть не мог такой тип офицера, яркий пример коего представлял из себя Иван Иваныч Линдфорс. Про себя штабс-капитан сразу же определил его как батальонного адъютанта — самый ничтожный вид офицерика, какой только можно себе вообразить. И не при штабе, и не в строю, а так — ни богу свечка, ни черту кочерга. Армейский подпоручик, с дешёвым шиком и развязными манерами, был полной противоположностью холеному гвардейцу и генштабисту Мешетичу.

— Так вы говорите, — недоверчиво переспросил он Линдфорса, ознакомившись с предписанием, — в Болховском полку удачно применили захваченную у турок митральезу, и теперь командование желает, чтобы мы переняли ваш опыт?

— Совершенно справедливо, — махнул головой подпоручик.

— И какой же системы был ваш трофей?

— Кристофа-Монтиньи.

— Вот как? Французам в последнюю кампанию они не слишком-то помогли…

— У французов были Реффи, — имел наглость возразить Линдфорс. — Калибр больше, стволов меньше.

— А вы, как я вижу, имеете представление, — поджал губы штабс-капитан, сделав ударение на "представление".

— Да, я интересуюсь военными новинками, — улыбнулся тот.

— Настолько, что смогли разобраться в ее устройстве?

— Ну, я и мои охотники — люди бывалые и в любом деле можем разобраться.