Вторичка - Эра Думер

Соперник сделал вид, что отключается, чтобы я ослабил хватку – обман раскрылся слишком поздно: чистильщик перевернул меня, зафиксировал руки на спине и воткнул коленом в асфальт. Я боролся и пытался освободиться, но противник фиксировал крепко.

– Подлый удар, – сказал я, обуздав гнев. – Ожидаемо от Агентской крысы.

– Придурок неадекватный. – Чистильщик сплюнул на разметку плаца кровь. И вдруг засмеялся, охая и хватаясь за ребра, и подал мне руку. – Ну, будет тебе. Поднимись, не позорься.

Освобожденный, я перевернулся и посмотрел на соперника с земли. К носу поднесли руку в перчатке. Но мое внимание привлекло его лицо, раскрасневшееся и потрепанное – вдруг он смутно напомнил кого-то. Дышал тяжело и несколько нездорово.

Я принял ладонь АИНовца, дернул на себя и процедил:

– Меня предупредили официальным письмом, что ты явишься. Кригеллон продавался с молотка уже много оборотов вкруг Силии85, полагаю, и без меня знаешь. Я помогу. Но ты мне не товарищ, чужак.

Ликвидатор смотрел бесстрашно, но мутновато, будто находился далеко. Я фыркнул и удалился в казармы собираться в дорогу, не проронив ни слова.

Силия укатилась за морской горизонт, пока небо наливалось багрянцем. Я развел костер средь леса, закинул хвороста, установил котелок. Дождался, пока вскипит вода, согревая руки дыханием.

Запузырилось – снял кипяток. Расправив вакуумную емкость, наполнил ее водой, и походная посуда приняла форму удобной кружки. Разнесся аромат лечебного насекомого дивеллы обыкновенной – терпкий, тошнотворный, но для выведения токсинов годился. Остальное я заготовил в термосе – на всякий случай.

Я подошел к ликвидатору, что сидел на походном стуле внаклонку. Залаченные пряди высыпались, пальцы держались за рот, а видок был такой, будто истоя перебрал. Я сунул ему в лицо вакуумную кружку с дымящимся отваром. На меня посмотрели пьяно, усмехнулись:

– Ты че, малодушный, отравить ликвидатора Агентства вздумал? Послушай сюда, му…

Поток брани я оборвал:

– У тебя все симптомы телепортационной акклиматизации. С Инитием разница губительная. – Посмотрел на него из-под нахмуренных бровей. – Я не намерен висеть над тобой, словно мамка, умолять тебя выпить дивеллы и проблеваться. Ты мозолишь мне глаза. Нежилец воину не соратник.

– Во-от как ты запел… – чистильщик поднял лицо, прищуривая лихорадочные темно-голубые глаза. – Сапог. Солдафон. Еще бы, у меня первое задание, а ты чуешь, упырь, – дедовщину разводишь. Ты хоть знаешь, кто я? Чей я сын? Я тебе кишки выпущу.

Поначалу на Земле, куда я был отправлен богом-закулисником, думал, что вот-вот кони двину – состояние от акклиматизации походило на мор, когда нет сил выбраться из тела-клетки. Ложное опьянение, которое вызывал недуг, добавляло к общей симптоматике моральную дезориентацию. Поначалу я не выходил в свет, а справлялся с хворью так, как умел. Сдается мне, оттого меня прозвали Бессмертным и начали изображать как зеленоватого больного старика – дурная слава шла впереди. Благодаря матери я смыслил в травах и перепробовал многие элементы флоры с Земли, дабы избрать самые действенные корни. Некоторые образцы были токсичны и пагубно отразились на моем организме, но от фатальных последствий уберегла природная выносливость. «Тот кригеллонец, что переваривает яды» – поначалу меня кликали так, а не иначе. Долгое время воротило от еды, и я отощал, а под землю, где проводилась бо́льшая часть работы, не попадало ни лучика света; в итоге облику моему приписали костлявость, назвав на русский манер Кощеем.

Командировки туда-обратно по пространственно-временному переходу «Амброзии» обеспечили мне длительную адаптацию, что и привело к хронической акклиматизации.

– Действуешь на нервы, – сказал я несдержанно. – Пей.

Кобенился. Схватив АИНовца за лицо, надавил на челюсть и влил отвар. Отошел под кашель, перебиваемый ругательствами. Блондин заткнулся и, обхватив рот ладонями, удержал пойло в себе.

– Бодрее в себя приходи – и начнем спуск с Нэй-хе86 ступени, – сказал я. – Хочу поскорее покончить со своей родиной. Чтобы не мучилась.

– А она, – по-прежнему розовощекий, но озабоченный лишь тошнотой, чистильщик говорил сквозь сцепленные пальцы, – твоя родина… Это взаимно у вас?

– Да.

– А меня ненавидит, – засмеялся нездорово. Заострил на мне взгляд. – Я тебя узнал, ты подмастерье Аида.

Кивнул, стараясь не предаваться воспоминаниям. Кто старое помянет – тому глаз вон.

Фигура товарища возникла передо мной – он шатался, как маятник; я стоял, скрестив руки, взирал с усталостью сиделки, готовой отразить очередное буйство пациента.

Хороши красноликие дни судные – мир мой, пусть несовершенный, горел в геенне огненной, государство, которое я чтил и защищал от вражеских коалиций, полетело колесом, отвалившимся от телеги; впустую годами проливалась кровь, не было смысла и в погонах моих, и в орденах – не уберег ни камешка наших каньонов, ни песчинки пустынь, ни шестеренки достижений. Практики закулисником на гражданке не доставало, чтобы нашептать апокалипсису «отставить». Это не война была, а геноцид – один импульс энергии, как оружие Абсолюта, уничтожило всех, кто верил в величие Кригеллона, и тех, кто отчаялся верить. Всех.

А падальщики из Агентства налетели на смрадный труп и давай питаться да куски растаскивать – а я должен подносить им соли и тарелки мыть. Мой долг, долг советника ликвидатора, как последняя картонная должность с бумажными погонами, аки у дитя с деревянным мечом, – проводить Кригеллон в последний путь. А после перееду в общежитие Креации и уйду в отставку.

Спокойным оставалось лицо мое. Я скосил глаза на «соратнике» – маячил так, что у меня у самого голова заболела. Янус. И неожиданно это, и ожидаемо вполне – двулицый притворщик и жулик: то там, то сям, как ураганный ветер. Всегда в эпицентре хаоса.

– Вот ты все «да-да», «да, сэр», «да, мэм», задолбал, как макет тут киваешь. – Неповоротливая речь его, как и движения от интоксикации, даже позабавили меня – сама природа вытравляла с тела паразитов. – Как там тебя…

– Кощей, сэр, – отчеканил я, подчеркивая.

– Припоминаю, сэр, – Янус тыкал меня в грудь, глядя нестойко, но агрессивно, – что пока не пришел папочка Двуликий и не навел порядок в подземном притоне, гордо именуемом… как бишь его… Тартарары-ра-ра-ры, дьявол язык сломит… – Чистильщик схватил меня за ворот, наклонил. – В Плутоновской клоаке документы велись через… вот ту же самую клоаку, – хихикнул пьяно.

Вчерашний школяр! А я ведь его старше и мог бы поставить на место, но был столь подавлен, что не желал реванша. Ежели чистильщик потеряет берега, профилактически набью рожу.

– А отношение к штату? – распалялся АИНовец. – Ты перерабатывал, не жалуясь